За всё надо платить

**За всё надо платить**

Центральная Азия давно воспринимает горы как экономический ресурс. Они обеспечивают водой, электроэнергией, пастбищами, полезными ископаемыми, туристическими маршрутами и пространством для транспортных коридоров. Но тот же горный рельеф каждый год выставляет счет, который государствам региона приходится оплачивать разрушенными дорогами, поврежденными линиями электропередачи, закрытыми перевалами, селевыми потоками, лавинами и оползнями. Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан и Узбекистан отличаются и по площади горных территорий, и по структуре экономики, однако проблема у них общая: чем активнее осваиваются горы, тем дороже обходится их защита.

Современная противолавинная галерея, селезадерживающая плотина или система мониторинга склона — это уже не вспомогательная инфраструктура, а такой же элемент экономики, как мост, тоннель или подстанция. Защита одного опасного участка может стоить от нескольких сотен тысяч долларов до десятков миллионов. Комплексная защита крупной горной долины, города или транспортного коридора способна потребовать $50–200 млн, а иногда и существенно больше. Если же оценивать потребности Центральной Азии не по отдельным объектам, а как систему на десятилетия вперед, речь идет уже о миллиардах долларов.

Особенность региона — в масштабе возможного ущерба. Тянь-Шань и Памир занимают огромную часть Кыргызстана и Таджикистана, горные территории определяют жизнь востока и юго-востока Казахстана, а густонаселенные районы Узбекистана напрямую соприкасаются с горными системами Западного Тянь-Шаня и Гиссаро-Алая. Здесь опасное природное явление редко остается только природным. Лавина, сошедшая на безлюдный склон, почти ничего не стоит экономике. Та же лавина на автомобильной дороге превращается в расходы дорожных служб, остановку грузового движения, сбои в поставках топлива и продовольствия, потерю туристического потока и риск человеческих жертв. Сель в долине без инфраструктуры — это геологический процесс. Сель, проходящий через пригород, промышленную площадку или территорию выше гидроэлектростанции, становится финансовым риском. Поэтому цена защиты определяется не столько размером опасной территории, сколько стоимостью активов, которые на ней расположены. Один километр дороги на стратегическом направлении может быть экономически важнее десятков квадратных километров незаселенной горной местности.

Самый очевидный пример — транспорт. Горная дорога требует куда больше защитной инфраструктуры, чем равнинная. Самые простые меры — водоотвод, укрепление откосов, подпорные стены, сетки от камнепадов — могут обходиться от сотен тысяч до нескольких миллионов долларов на участок. Более сложные решения резко повышают стоимость. Противолавинная галерея по сути представляет собой железобетонный тоннель, открытый с одной стороны или полностью закрывающий дорогу от снежного потока. В зависимости от рельефа, длины, геологии и транспортной нагрузки километр такого сооружения может стоить десятки миллионов долларов. Защитить 5–10 наиболее опасных километров трассы иногда сопоставимо по цене со строительством полноценной новой дороги на равнине. Но и бездействие тоже дорого обходится: закрытый на несколько суток перевал означает простой грузового транспорта, дополнительные расходы на топливо, срыв графиков торговли и снижение надежности всего транспортного коридора. Для стран без выхода к морю надежность маршрута — это не удобство, а часть себестоимости внешней торговли.

Сели требуют иного масштаба инженерных решений. Поток воды, камней и грязи способен двигаться по горному руслу с огромной разрушительной силой, поэтому обычной бетонной стеной его не остановить. Используются селезадерживающие плотины, каскады барьеров, отводные каналы, укрепление русел и специальные накопительные бассейны. Крупная селезащитная плотина может стоить десятки миллионов долларов, а система защиты большого города — сотни миллионов в ценах современных инфраструктурных проектов. Алматы — наиболее наглядный региональный пример того, почему такие расходы приходится рассматривать стратегически. Город расположен прямо у гор, а селевые бассейны находятся выше территории с миллионным населением, дорогой недвижимостью, транспортом и инженерными сетями. В такой ситуации даже сооружение стоимостью $100 млн нельзя оценивать лишь как бетонную плотину. Оно страхует активы, стоимость которых измеряется миллиардами. В Бишкеке, Душанбе, восточных районах Узбекистана и многочисленных небольших городах принцип тот же, хотя масштабы объектов различаются.

Оползни создают еще более сложную экономику. Если траекторию лавины или селевого русла часто можно определить достаточно точно, то склон может двигаться медленно, ускоряться после осадков, землетрясения или хозяйственного вмешательства и затем снова стабилизироваться. Поэтому дорогостоящая бетонная конструкция не всегда становится первым решением. Нужны геологические исследования, бурение, датчики смещения, спутниковая интерферометрия, дренаж, анкеровка склонов и постоянное наблюдение. Автоматическая станция мониторинга отдельного участка может стоить десятки тысяч долларов, а комплексная система с радарами, геодезическими датчиками, метеостанциями, связью и аналитическим центром — сотни тысяч или миллионы. Для самых опасных склонов стоимость инженерной стабилизации может достигать десятков миллионов долларов. Иногда дешевле перенести дорогу или несколько десятков домов, чем десятилетиями удерживать нестабильный массив. Но переселение тоже означает выкуп имущества, строительство коммуникаций и создание новой социальной инфраструктуры.

Отдельная статья расходов — гидроэнергетика. Для Кыргызстана и Таджикистана горные реки являются основой энергетической системы, а строительство новых ГЭС делает вопрос геологической безопасности еще дороже. Селевой поток или крупный оползень выше водохранилища способен вызвать волну, заблокировать приток, увеличить количество наносов или повредить подъездные дороги и линии электропередачи. Поэтому вокруг крупных гидроэнергетических объектов приходится контролировать не только плотину, но и десятки километров склонов. На фоне стоимости современной крупной ГЭС, которая может измеряться миллиардами долларов, несколько миллионов на геологический мониторинг выглядят небольшой суммой. Но экономия именно на таких системах способна превратить локальное событие в энергетическую проблему национального масштаба. Один день остановки крупного объекта означает недовыработку электроэнергии, необходимость компенсировать мощности и дополнительные нагрузки на сеть.

Туризм делает эту экономику еще заметнее. Горнолыжные базы, курорты, канатные дороги, гостиницы и туристические поселки концентрируют людей и капитал именно там, где вероятность лавин максимальна. Поэтому современный курорт начинается не с подъемника, а с карты рисков. Снегомерные станции, метеорадары, автоматические датчики, системы контролируемого спуска лавин, защитные сетки и барьеры способны добавить миллионы долларов к стоимости освоения территории. Один комплект стационарной противолавинной инфраструктуры на ограниченном склоне может стоить сотни тысяч долларов. Защита крупного курортного кластера — это уже несколько миллионов или десятки миллионов. Но закрытие курорта после крупной лавины обходится дороже не только владельцу гостиницы. Потери несут рестораны, транспорт, прокат, торговля и местные жители. Для Иссык-Куля, Алматинского горного кластера, Чимгана, Амирсоя, Варзоба и будущих туристических районов Памира природная безопасность постепенно становится частью инвестиционной привлекательности.

Самая недооцененная часть расходов — раннее предупреждение. На первый взгляд датчик дождя, камера, автоматический снегомер или сирена стоят несопоставимо меньше плотины. Но эффективная система состоит из тысяч элементов. Нужно устанавливать станции в труднодоступных районах, обеспечивать их электроэнергией и связью, передавать данные круглосуточно, создавать цифровые модели склонов, покупать спутниковые снимки, содержать диспетчерские центры и обучать специалистов. Если условно оснастить 1 000 наиболее опасных участков региона комплексами средней стоимостью $100 тыс., только первоначальные капитальные расходы составят около $100 млн. Если добавить связь, серверную инфраструктуру, беспилотники, радары, спутниковый мониторинг, обслуживание и обновление оборудования, счет быстро приблизится к нескольким сотням миллионов. При этом срок службы электроники значительно меньше срока службы бетонной плотины. Через 7–10 лет значительную часть оборудования придется модернизировать.

Климатические изменения усложняют расчеты. Для гор Центральной Азии проблема заключается не только в общем потеплении, но и в изменении состояния ледников, снежного покрова, мерзлых грунтов и режима осадков. Склон, который десятилетиями считался устойчивым, может постепенно менять механические свойства. Интенсивные осадки способны за несколько часов дать объем воды, на который старая система водоотведения не была рассчитана. Отступление ледников создает новые озера, а деградация высокогорной мерзлоты ослабляет скальные массивы. Это означает, что защитное сооружение, рассчитанное по статистике XX века, не обязательно соответствует рискам середины XXI века. Инженерная инфраструктура Центральной Азии входит в период, когда ее приходится проектировать не по среднему прошлому, а по более широкому диапазону будущих сценариев.

Если попытаться оценить региональный масштаб, становится ясно, почему несколько крупных проектов проблему не решат. Допустим, модернизация защиты 100 критически важных участков дорог будет в среднем стоить $10 млн на каждый — это уже $1 млрд. Еще 30 крупных селевых бассейнов при средней стоимости комплекса мероприятий $20 млн потребуют $600 млн. Мониторинг 1 000 оползневых и лавиноопасных участков по $100 тыс. даст еще $100 млн. Добавление региональных центров обработки данных, спутникового контроля, метеорологических сетей, техники спасательных служб, модернизации мостов, русел и гидротехнических сооружений легко увеличивает сумму еще на $1–2 млрд. Таким образом, даже очень условная программа первоочередной защиты наиболее ценной инфраструктуры Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана и Узбекистана может находиться в диапазоне $3–5 млрд. Если включить долгосрочную реконструкцию дорог, крупные селезащитные сооружения, защиту новых ГЭС, туристических зон и населенных пунктов, горизонт в $10 млрд уже не выглядит чрезмерным. Речь идет не об одном бюджетном цикле, а о программе на 10–20 лет.

При этом главный экономический парадокс в том, что эффективность такой инфраструктуры почти незаметна. Новая автомагистраль создает движение, электростанция производит киловатт-часы, гостиница принимает туристов. Селезащитная плотина в удачный год ничего не производит. Противолавинная галерея не создает грузопоток. Датчик на склоне может десять лет передавать почти одинаковые показатели. Их экономический результат заключается в событии, которое не произошло: дорога не была разрушена, поселок не эвакуировали в последний момент, ГЭС не остановилась, туристы не оказались отрезаны, мост не пришлось строить заново. Именно поэтому расходы на природную безопасность легко откладывать до следующего бюджета. Но по мере роста стоимости инфраструктуры такая логика становится все дороже.

В ближайшие десятилетия Центральная Азия будет строить новые дороги через горы, ГЭС, линии электропередачи, курорты, логистические коридоры и жилые районы. Каждый миллиард долларов, вложенный в горную экономику, автоматически повышает стоимость активов, находящихся под природным риском. Поэтому реальная цена защиты региона от лавин, селей и оползней измеряется уже не стоимостью нескольких дамб или десятков датчиков. Она измеряется стоимостью сохранения экономической активности целых долин. Для Центральной Азии счет действительно может идти на многие миллиарды долларов, но потенциальная цена бездействия способна оказаться значительно выше. В горах одна разрушенная дорога иногда отрезает район, один оползень меняет русло реки, один сель уничтожает инфраструктуру, создававшуюся десятилетиями. По мере того как горы становятся пространством большой энергетики, туризма и транзита, защита от природных процессов перестает быть расходом на чрезвычайные ситуации. Она становится ценой нормальной эксплуатации самой экономики.