«Южная Корея воспринимается как нейтральный и прагматичный партнёр. Это её главное преимущество». Мнения экспертов о прошедшем саммите

«Южная Корея воспринимается как нейтральный и прагматичный партнёр. Это её главное преимущество». Мнения экспертов о прошедшем саммите

Сегодня главное достоинство Южной Кореи — это сочетание технологической экспертизы, инвестиционного потенциала и практического опыта модернизации. В отличие от многих внешних игроков, Республика Корея сама прошла путь от развивающейся экономики к высокотехнологичной индустриальной державе. Именно поэтому её опыт особенно востребован в странах Центральной Азии, которые стремятся диверсифицировать экономику, развивать промышленность, цифровизацию и человеческий капитал.

Ещё один важный фактор — умение Южной Кореи работать с долгосрочными проектами и подстраивать решения под конкретные запросы партнёров. Это особенно заметно в таких направлениях, как электронное правительство, цифровая инфраструктура, здравоохранение, образование, энергетика, транспорт и промышленное производство.

Наконец, серьёзным преимуществом остаётся восприятие Южной Кореи как относительно нейтрального и прагматичного партнёра. Государства Центральной Азии заинтересованы в расширении круга внешних связей и в том, чтобы не зависеть от одного экономического или политического центра.

На этом фоне корейская модель взаимодействия, опирающаяся прежде всего на экономику, технологии, образование и развитие человеческого капитала, хорошо соответствует стратегии многовекторности стран региона.

Поэтому конкурентное преимущество Республики Кореи сегодня заключается не в каком-то одном секторе, а в способности объединять технологии, инвестиции, знания и долгосрочное партнёрство.

Я бы выделила следующие факторы. Запустив в 2007 году Форум сотрудничества «ЦА — Республика Корея», Сеул одним из первых признал регион единым целостным пространством. Создание секретариата форума и запуск инициативы K-Silk Road Cooperation Initiative обеспечили системность, практическую направленность и гибкость взаимодействия в сферах промышленности, энергетики, логистики и цифровых технологий.

Кроме того, с первых дней независимости Южная Корея выступает надёжным инвестором и донором стран региона, реализуя проекты по модернизации транспортной инфраструктуры, систем водоснабжения, здравоохранения и сельского хозяйства через агентство KOICA и Фонд сотрудничества в сфере экономического развития (EDCF).

Обладая одной из ведущих научно-технологических баз в мире, Южная Корея способствует инновационной модернизации экономик Центральной Азии. В регионе успешно работают филиалы корейских университетов (например, в Узбекистане Инха, Пучон, Аджу, Корейский международный университет), создаются совместные IT-центры, внедряются корейские стандарты «электронного правительства», а также запускаются совместные исследовательские проекты в области искусственного интеллекта и цифровизации.

Важно и то, что Сеул строит диалог со странами региона на принципах равноправия, признания суверенитета, взаимного уважения и учёта интересов партнёров, не выдвигая геополитических требований или политических условий. Такой подход исключает риски доминирования и формирует высокое доверие к Южной Корее как к предсказуемому и надёжному партнёру.

Наконец, нельзя не отметить корейскую диаспору Центральной Азии — более 300 тысяч человек, проживающих преимущественно в Узбекистане и Казахстане. Она стала органичной частью многонационального общества региона и формирует глубокий уровень взаимного доверия и духовно-нравственной близости наших народов.

Главное преимущество регионального формата — возможность рассматривать Центральную Азию не как пять отдельных рынков, а как единое экономическое пространство. Это позволяет реализовывать проекты, которые трудно осуществить в двустороннем формате: трансграничные транспортные и энергетические проекты, производственные цепочки, цифровые решения.

Это также важно для обмена опытом между самими странами региона. Южная Корея получает возможность работать с Центральной Азией более системно, а страны региона — совместно использовать корейские технологии в таких сферах, как цифровизация, искусственный интеллект, энергетика и образование.

То есть региональный формат не заменяет двусторонние отношения, а добавляет им эффект масштаба и координацию. Пять отдельных треков решают прежде всего национальные задачи, тогда как формат «Центральная Азия + Корея» позволяет формировать общую региональную повестку и проекты.

Региональный формат создаёт то, чего принципиально невозможно добиться через пять отдельных двусторонних треков, — эффект макрорегионального масштаба и взаимодополняемости. Он формирует общие институциональные правила игры, единые транзитные коридоры и устойчивые макрорегиональные цепочки поставок.

В качестве примера можно привести промышленную кооперацию. Поскольку отдельно взятое государство не всегда располагает полным циклом ресурсов и производственных мощностей, формат «Центральная Азия — Республика Корея» позволяет выстроить глубокую промышленную кооперацию. Например, добыча и первичная переработка сырья могут осуществляться в одной стране, производство технологических узлов — во второй, а финишная сборка — в третьей. Это превращает регион из сырьевого источника в единый индустриальный хаб.

Наряду с этим многосторонний формат открывает дополнительные возможности для совместных исследований, трансфера технологий и формирования устойчивых научно-производственных связей между корейскими и центральноазиатскими компаниями и исследовательскими центрами.

Параллельно многостороннее взаимодействие решает задачу снятия внутренних барьеров и обеспечения «бесшовного» транзита. Двусторонние соглашения Сеула с отдельными государствами не способны устранить таможенные задержки на границах между самими странами Центральной Азии, тогда как региональный формат позволяет масштабировать корейские технологии сразу на весь регион — через внедрение единых платформ цифровой таможни, систем «умной» логистики и общих стандартов управления энергосетями.

Более того, совместное позиционирование объединённого рынка с населением более 80 миллионов человек создаёт необходимый объём спроса для привлечения крупных южнокорейских инвесторов, таких как Hyundai, POSCO, SK или Samsung, чьи масштабы требуют значительной ёмкости рынка для локализации производств.

Наконец, выступая единым блоком, государства Центральной Азии укрепляют свою субъектность и переговорные позиции, избегают внутренней конкуренции за инвестиции и существенно ускоряют запуск трансграничных экологических, энергетических и логистических проектов.

Я бы выделил создание Индустриально-технологического парка «Центральная Азия — Корея» в Узбекистане. На мой взгляд, именно эта инициатива выглядит наиболее реалистичной, потому что она опирается на уже существующий интерес корейского бизнеса к региону и может быть наполнена конкретными промышленными проектами — от электротехники и автокомпонентов до робототехники и новых материалов.

Здесь важен и региональный эффект. Узбекистан предлагает использовать такой парк не только для национального производства, но и как инновационно-производственную базу для всего рынка Центральной Азии. Это хорошо соответствует общей логике первого саммита — перейти от торговли отдельными товарами к созданию производственных цепочек и более глубокой технологической кооперации.

Поэтому я бы сказал, что это одна из тех инициатив, где политическая договорённость достаточно быстро может перейти в конкретные инвестиционные проекты. А именно наличие таких проектов, на мой взгляд, будет главным признаком того, насколько саммит действительно дал новый импульс отношениям Центральной Азии и Республики Корея.

Я бы тоже выделила идею создания Индустриально-технологического парка «Центральная Азия — Корея» — площадки, которая должна превратиться в единую инновационно-производственную базу для всего макрорегиона.

А реализации данной инициативы будет способствовать её связка с другим ключевым решением саммита — созданием Консультативного механизма на уровне министров промышленности и торговли.

Таким образом, индустриально-технологический парк выступает физической площадкой промышленного рывка, а министерский диалог — его регуляторным движком. Регулярная работа министров позволит синхронизировать таможенные процедуры, устранить торговые барьеры, упростить сертификацию и сформировать сквозные межгосударственные цепочки стоимости.

В рамках такой кооперации сырьё и критические минералы из соседних стран региона смогут поступать в парк для глубокой переработки и сборки высокотехнологичной продукции с её последующим экспортом на мировые рынки.

Именно взаимосвязанность промышленного парка и институционального министерского механизма создаёт реальные условия для достижения главной цели — увеличения товарооборота стран Центральной Азии с Южной Кореей до 20 миллиардов долларов к 2030 году.

Я бы сказал, что конкуренция в первую очередь расширяет для стран Центральной Азии пространство выбора наиболее эффективного и быстро реализуемого варианта. Сейчас интерес к региону действительно выходит далеко за рамки одного партнёра. Южная Корея предлагает сотрудничество по всей цепочке — от геологоразведки и переработки до производства материалов, а страны региона параллельно развивают связи с другими внешними игроками.

Для Центральной Азии здесь появляется возможность не просто экспортировать сырьё, а выбирать партнёров под конкретные технологии и создавать конкурентные преимущества. Чем больше потенциальных инвесторов и технологических партнёров, тем больше возможностей добиваться переработки внутри региона, передачи технологий и подготовки кадров.

Такой подход предоставляет Центральной Азии дополнительные ресурсы для промышленного и технологического развития.

На мой взгляд, высокая конкуренция среди внешних партнёров не создаёт рисков, если Центральная Азия использует её для расширения собственных возможностей.

Оптимальная стратегия для Центральной Азии — не делать ставку на одного глобального игрока, а выстроить умное разделение труда, эффективно задействуя сильные стороны каждого партнёра. К примеру, у Южной Кореи — перенимать технологии глубокой переработки сырья, запускать совместные научно-технологические лаборатории, внедрять решения для производства микросхем и аккумуляторов, у Европейского союза — адаптировать жёсткие экологические стандарты, решения в сфере «зелёной» энергетики и циклической экономики, у США и Японии — привлекать инновационные методы цифровой геологоразведки и высокоточное оборудование.

Сегодня Сеул предлагает региону модель сотрудничества, предполагающую не просто вывоз руды, а институционализацию полного производственного цикла. Практический фундамент этого взаимодействия уже заложен: в Узбекистане на базе Алмалыкского горно-металлургического комбината совместно с Корейским институтом редких металлов (KIRAM) действует Узбекско-корейский научно-технологический центр по глубокой очистке тугоплавких металлов (вольфрама и молибдена), а в Казахстане при Satbayev University совместно с Корейским институтом промышленных технологий (KITECH) создан Центр редких и редкоземельных металлов, фокусирующийся на геологоразведке и технологиях извлечения лития.

Сеульская декларация же зафиксировала переход к комплексной кооперации: от совместной геологоразведки и первичной переработки до создания научно-исследовательской инфраструктуры и подготовки местных инженерных кадров.

Я бы выделил три момента: конкретные проекты, понятные механизмы финансирования и постоянную координацию.

Если после саммитов будут запускаться совместные проекты с конкретными сроками, ответственными сторонами и понятными источниками финансирования, формат постепенно перейдёт от деклараций к практическому сотрудничеству.

Особенно важно сосредоточиться на нескольких направлениях, где интересы Южной Кореи и стран Центральной Азии совпадают: критические минералы, цифровизация, энергетика, транспорт, образование и подготовка кадров. Здесь можно быстро перейти от политических договорённостей к измеримым результатам.

И, наконец, нужен постоянный механизм мониторинга выполнения достигнутых договорённостей. Тогда каждый следующий саммит будет не начинать обсуждение заново, а показывать, что уже сделано и какие проекты переходят на следующий этап.

Я считаю, что необходим переход от деклараций к системной проектной работе. Для достижения этой цели ключевое значение имеет выполнение пяти базовых условий.

Прежде всего, решающую роль играет консолидированная позиция самой Центральной Азии. Странам региона необходимо выходить на переговоры с Сеулом не с разрозненными национальными инициативами, а с единым пакетом согласованных трансграничных проектов. На этой основе должна строиться жёсткая проектная конкретизация: итоги каждого саммита необходимо фиксировать в виде чёткого реестра приоритетных инициатив с закреплёнными сроками, источниками финансирования и понятными критериями исполнения.

Не менее важна операционная работа институциональных органов. Созданный консультативный механизм на уровне министров промышленности и торговли должен функционировать как постоянный проектный офис.

Параллельно необходимо выстроить устойчивую финансово-гарантийную инфраструктуру. Промышленно-инфраструктурные проекты требуют долгосрочного финансирования, поэтому важно объединить государственные ресурсы стран ЦА с мощностями корейских финансовых институтов, международных банков развития и частным капиталом южнокорейских чеболей.

Наконец, ключевым условием является кадровое и научно-технологическое обеспечение. Любые инвестиции должны сопровождаться трансфером компетенций: подготовку инженеров, IT-специалистов и кадров для глубокой переработки сырья необходимо вести внутри региона через запуск совместных исследовательских центров и прикладных лабораторий на базе ведущих университетов Центральной Азии.

В конечном счёте, определяющим показателем эффективности этой работы станет портфель реализованных проектов, с которым стороны подойдут к следующему саммиту формата «ЦА+Корея», запланированному в Казахстане в 2028 году.