Вроде, есть, а вроде…

Вроде бы итоги есть, а вроде и нет…

Чем же завершился первый с 2015 года государственный визит председателя КНР Си Цзиньпина в США, и почему эксперты и комментаторы, если в чём-то и сходятся, то лишь в оценке противоречивости результатов? Вроде бы они есть, а вроде бы и нет — всё осталось как прежде.

С одной стороны, прозвучали примирительные заявления и формулы, выстраивающие тему «стратегической стабильности» на основе «уважения, справедливости, равенства». С другой — продолжаются игры вокруг Ирана. Когда глава МИД Аббас Аракчи, вслед за секретарем ВСНБ генералом Мохсеном Резаи, в день визита китайского лидера выдвигает Вашингтону с трибуны ООН фактический ультиматум: прекращение огня везде, включая Ливан и Йемен, «разморозка» активов, снятие морской блокады. Американский президент Дональд Трамп это отвергает, ссылаясь на «ещё не принятое» решение — «уничтожать» Иран или перед ним «сливать». При этом профессиональные американисты однозначно трактуют «уничтожение» как ядерное применение, поскольку иных способов поразить то, что скрыто глубоко под землёй, нет.

Профессиональные китаисты, в свою очередь, указывают на показательность хуситского блицкрига в Баб-эль-Мандебе именно перед визитом Си Цзиньпина в США как на демонстрацию подлинного центра принятия решений в Оси шиитского Сопротивления. И Трамп, понимая, что «ключ» находится в Пекине, не рискует откликаться на просьбу саудовского наследного принца Мухаммеда бин Салмана подключиться против хуситов, которые, в отличие от Эр-Рияда, дали Вашингтону гарантии безопасности в красноморской акватории.

Добавим и уточнение того же Резаи: перекрытие Баб-эль-Мандебского пролива вслед за Ормузским фактически парализует и Суэцкий канал; далее высокопоставленный иранский генерал, близкий к высшей власти, намекает, что следующим на очереди может стать Гибралтар. И делает утечку или заявку на связь с этой перспективой недавнего мигрантского кризиса в испанской Сеуте. Между тем в экспертном сообществе его уже списали на происки Трампа против фронды испанского премьера Санчеса. Поторопились?

Вывод, по сути, один: у китайско-американских переговоров на высшем уровне не одно, а как минимум два дна. Или два среза. На первом, видимом срезе — облетевшая мир неудача нью-йоркских консультаций китайского вице-премьера Хэ Лифэна и главы минфина США Бессента: торговое перемирие по формуле «двух мораториев» — на американские тарифы и на китайское экспортное эмбарго в сфере редкозёмов — сорвалось. Его продлили лишь на два месяца, до 10 января, рассчитывая за это время договориться. Но на чём основан такой расчёт, если не хватило года с Пусана, где оно было заключено?

И вот здесь, предположим, в игру вступает второй срез ситуации. Восемь плюс один пункт договорённостей председателя Си и президента Трампа — достаточно подробные, но главное в двух пунктах. Это согласие Китая и США на взаимную поддержку при проведении предстоящих саммитов АТЭС в Шэньчжэне 18–19 ноября и «двадцатки» в Майами 14–15 декабря. А также взаимное намерение посетить оба мероприятия, встретившись и в Китае, и в США. Динамика беспрецедентная, если учесть ещё и российский фактор. Президент Владимир Путин на днях сказал журналистам, что в Шэньчжэнь поедет, если позволит обстановка в России, а его пресс-секретарь Дмитрий Песков уточнил, что и к возможной поездке в Майами отношение в принципе такое же: благодарность американской стороне за приглашение, рассмотрим и изучим. Подобные недосказанности обычно характерны для судьбоносных поворотов, когда, боясь спугнуть удачу, избегают конкретики и начинают говорить «полузагадками».

Есть и третье положение «8+1», которое можно считать если не проясняющим, то подсказывающим. Китай и США согласились с взаимными обязательствами по режиму ядерного нераспространения и выступили против взимания платы за транзиты в международных водах. О чём это, особенно последнее? О том, что если «big deal» состоится успешно, то Пекин берёт иранский фактор «на себя» в обмен на подобную же сдержанность Трампа.

Ещё раз — по датам. Выборы в США, после которых Трамп угрожает Ирану ядерной эскалацией, — 3 ноября; Шэньчжэнь — 18 ноября; две недели между ними выглядят как момент истины, в который всё решится. Если США ударят — сделка сорвана; если «отползут» от Ирана, в чём им могут помочь израильские выборы 27 октября, если они похоронят режим Нетаньяху, откровенно опозорившегося на днях в ООН и даже не принятого Трампом, — это будет означать саммит на троих в Китае.

«Глобальный треугольник», о котором автор этих строк говорит как о самом надёжном выходе из мирового кризиса ещё с дальних подступов к прошлогодним юбилеям Победы в Москве и Пекине, куда Трамп поехать не рискнул, сегодня становится для американского лидера единственным выходом. И надо понимать, что решения на исторических поворотах такого масштаба принимаются коллективными подковёрными «инстанциями», но не произвольно, а по итогам настоящей борьбы. «Инстанции» фиксируют эти итоги и рисуют сценарий реализации. После чего проводят их в жизнь с меньшими издержками, чем при неконтролируемом развитии событий. Маркер такого решения в данном конкретном случае — выбор в период с 3 по 18 ноября между беспрецедентной эскалацией «карибского» уровня и подготовкой рамочных решений «большой тройки» в Шэньчжэне, которые, если состоятся, затем будут обкатаны и переведены в конкретику к новой встрече в Майами.

Первый вариант — разрушение уже не видимой, а теневой инфраструктуры глобальных коммуникаций, отражающее раскол не людей, а целых институтов. Второй же вариант откроет дорогу преодолению «нового карибского» Рубикона, однако раскол в элитах от этого никуда не денется: просто будет зафиксировано поражение его организаторов, которые спикируют на уровень, с которого уже не смогут оказывать прежнего влияния на теневые решения. Речь, разумеется, идёт о вечно и всем «гадящей англичанке», которая — с имперских (!) позиций — объявила почти публичную фронду заокеанскому англосаксонскому центру ещё с апрельским визитом Карла и его «отмороженным» выступлением в Конгрессе США. В ближневосточном же кризисе «англичанка» откровенно играет против американских интересов в русле императивов Сайкса — Пико (1916 г.) — иначе соглашение британского «прокси» Омана с Ираном что такое? За это Лондону и прилетел дублинский ответ Трампа, который, воодушевившись приходом сепаратистов к власти в британских автономиях, призвал к воссоединению Ирландии с Ольстером.

Главный и наиболее интересный вопрос: почему ещё год назад Трамп шарахался от «треугольника» как прокажённый, а теперь это для него, по нашей формулировке, — «единственный выход»? Очень просто. «Инстанции» не давали Трампу отмашки ни на Москву, ни на Пекин, во-первых, потому что это противоречило их стилистике: поражение фашизма, нацизма и милитаризма вызывает у них изжогу в сочетании со взрывом реваншистских эмоций и амбиций. Во-вторых, и это основной мотив, появление американского лидера на торжествах в любой из главных евразийских столиц завершало проект западного глобального доминирования и подводило под ним жирную черту.

А элиты «инстанций» тем временем лихорадочно, на коленке, сочиняли новую проектную альтернативу, под которую, на волне борьбы с трампизмом, к власти в Канаде был приведён «публичный спикер» глубинных «инстанций» Марк Карни, этот глобалистский многостаночник. «Птенец гнезда» Goldman Sachs, экс-директор Банков Канады и Англии (контрольного акционера ФРС). Экс-участник банкирской «Группы тридцати», тесно связанной с базельским Банком международных расчётов и через него — с «Группой двадцати». Экс-спецпред ООН по климату — главному из продвигавшихся «инстанциями» «инклюзивных» лохотронов. Экс-участник исполкома Совета по инклюзивному капитализму — этого «междусобойчика» Ватикана с Ротшильдами. Политический тяжеловес, рядом с которым в западной публичной политике стоят единицы, вроде Марио Драги или Ларри Финка, но вместо которого на эту роль поставить больше некого, по крайней мере, в режиме реального времени.

В январе Карни выступил в Давосе, обозначив на фоне отставки Клауса Шваба новую роль ВЭФ в западной проектной иерархии. Вектор выдвинутой им концепции антисверхдержавного альянса «средних стран», оформленного впоследствии планом ассоциированного членства Канады в ЕС под своё лидерство, Карни направил на переоформление НАТО в новый блок с участием Киева — так называемую стратегию YES, «ялтинско-европейского» альянса. Соответствующие саммиты, организатором которых являлся украинский олигарх Пинчук, зять экс-президента Кучмы, с 2004 года проводились в Ялте, а в памятном 2014-м, после возвращения Крыма в родную гавань, «временно» прописались в Киеве. Россыпь возвращавшихся с недавнего такого саммита глобалистов — Джонсон, Петреус, Бильд, Писториус и др. — едва не попала под российский удар в районе приграничной станции Ягодин. Это вызвало сильнейший истерический припадок у польского премьера Туска, понимающего по опыту собственного председательства в ЕС, «куда дунул ветер». Эксперты дружно подтвердили его опасения, расшифровав инцидент как российский «сигнал» западным элитам.

Чего добивался YES-альянс ЕС и Канады, раскрыл другой высокопоставленный польский функционер — глава МИД Сикорский, по слухам, находившийся в том же злополучном поезде. В апреле, уточняя январскую инициативу Карни, он объяснил, что речь идёт о замене в «глобальном треугольнике» России — Европой. Под этот проект и была свёрстана авантюра Зеленского с эскалацией ударов по российским НПЗ. Когда же она захлебнулась, и впереди замаячили Шэньчжэнь и Майами с участием Путина, Си Цзиньпина и Трампа, состоялся второй «бенефис» Карни — на этот раз 16 сентября в Страсбурге, где «тётка Урсула» отчитывалась о положении ЕС. Очертив контуры нового альянса, канадский премьер пригласил всех в конце октября, под выборы в США, на саммит ЕС — Канада в Монреаль, чтобы там всё оформить.

И вот тут Трамп оказался в настоящей растяжке. Перед выбором уже не между Москвой и Пекином, а между местом в «глобальном треугольнике» или на глубокой западной периферии. И в последнем случае США в такой треугольник входят под канадско-европейским, то есть британским, протекторатом, да ещё и с немалой перспективой собственного распада. Одновременно со Страсбургом «политический Запад» стал распространять слухи о срыве визита Си Цзиньпина в США, придумывая в оправдание самые разные поводы. Сегодняшние разночтения в оценках китайско-американских переговоров, с чего мы начали, — это попытка лондонской «клики Карни» осознать происходящее. И из последних сил помешать «большой тройке» собраться в Шэньчжэне. Мы бы в связи с этим не исключали любых, самых неожиданных и опасных провокаций, среди которых внезапный новый подрыв с эскалацией на Ближнем Востоке — один из наиболее предсказуемых вариантов. И в связи с этим поднимается вопрос, актуальность которого осознаётся, но страшно произнести его вслух. Кто именно принимает ядерные решения в США, если Трамп не исключает «уничтожения» Ирана (даже если это операция информационного прикрытия, есть люди, которые могут ухватиться и реализовать эту угрозу, списав потом ответственность на Трампа), а демократам, особенно из клана Обамы, место в новой YES-конфигурации уже зарезервировано?

Похоже, именно у этой осени есть все шансы стать решающей. Это не значит, что потом ничего не будет происходить — будет, и многое. Но строго в рамках того выбора, который делается на наших глазах, только не все это видят. Ведь процесс, как утверждает синергетика, неуправляем лишь непосредственно в точке бифуркации.