Время воинствующих дилетантов

**Время воинствующих дилетантов**

Есть темы, которые власть способна игнорировать годами. Можно не замечать рост стоимости жизни, раздражение людей из-за очередного повышения тарифов, разговоры в очередях, такси, соцсетях и на кухнях, убеждая себя, что пока недовольство не оформилось в официальную политическую претензию, его будто бы не существует. Но приходит момент, когда разрозненные, на первый взгляд никак не связанные решения складываются в одну вполне ясную картину. Нынешнюю эпоху эксперты называют временем воинствующих дилетантов, получивших доступ к рычагам управления. Похоже, они правы.

Трудно подобрать более точную эмоциональную реакцию на очередную инициативу властей, которая формально именуется экономической реформой, совершенствованием системы учёта или переходом к рыночным принципам, но по сути воспринимается населением как очередная попытка переложить на него последствия неэффективного управления.

Теперь речь идёт о недвижимости. Государство решило заново оценить дома и квартиры граждан, и результаты этой кампании оказались настолько впечатляющими, что даже привыкший к резким цифрам узбекский обыватель вынужден был задуматься.

В Ташкенте более 600 тысяч квартир получили совокупную оценочную стоимость около 426,7 триллиона сумов (≈ $36,12 млрд) против примерно 57,7 триллиона (≈ $4,88 млрд) нынешней кадастровой стоимости, то есть почти в 7,4 раза больше. С частными домовладениями разрыв оказался ещё заметнее: их новая оценочная стоимость составляет около 587 триллионов сумов (≈ $49,79 млрд) против примерно 39 триллионов (≈ $3,31 млрд) по прежней кадастровой системе, что означает рост примерно в 15 раз.

Особенно показательной выглядит общая арифметика. Если сложить квартиры и частные дома, выходит около 1,014 квадриллиона сумов (≈ $85,84 млрд) новой оценочной стоимости против примерно 96,7 триллиона (≈ $8,20 млрд) прежней кадастровой стоимости. Иными словами, стоимость двух крупнейших категорий жилой недвижимости в столице в оценке государства выросла примерно в 10,5 раза.

По каким именно критериям чиновники проводили переоценку жилья, не знает никто. И после этого власти предлагают гражданам спокойно поверить, что речь идёт лишь о техническом уточнении стоимости имущества и никакого отношения к росту налоговой нагрузки это не имеет.

Именно здесь и возникает главный вопрос: зачем государству понадобилось настолько резко менять оценку собственности миллионов граждан, если новая цифра не должна иметь существенного финансового значения? Представители Института фискальных исследований утверждают, что повышение стоимости недвижимости не означает автоматического роста налоговой нагрузки и что дано поручение её не повышать. Пока, по их словам, формируется новая база стоимостей, после чего предстоит обсуждать налоговые ставки.

Но слово «пока» здесь звучит куда громче всех остальных объяснений. Ведь налог — это не абстракция, а конкретная система, в которой есть налоговая база и ставка. Если база увеличивается в несколько раз, государство получает совершенно иные возможности для формирования налоговых поступлений. А если одновременно официально заявляется, что новая система оценки в перспективе будет распространена на всю страну и использоваться для совершенствования налогообложения, граждане закономерно спрашивают: почему они должны верить только заверениям о сегодняшнем дне, если речь идёт о системе, рассчитанной на годы вперёд? Согласно указу президента №УП-43 от 5 марта 2025 года, массовая оценка должна охватить более 9 миллионов жилых и нежилых помещений и около 8 миллионов земельных участков, причём в дальнейшем её предполагается проводить регулярно — раз в три, пять или семь лет.

Поэтому попытки через подконтрольные государству средства пропаганды убедить население, что новая оценка якобы не связана с налогами, выглядят скорее дымовой завесой, чем полноценным ответом на поставленный вопрос. Даже если сегодня налоговая ставка не меняется, новая стоимость уже сформировала совершенно иную базу, а значит создала принципиально иной механизм для будущих решений.

Нельзя одновременно утверждать, что новая оценка нужна для формирования объективной экономической стоимости имущества, для справедливого налогообложения и дальнейшего совершенствования налоговой системы, а затем с тем же рвением убеждать людей, что никакой налоговой перспективы здесь вообще нет. Граждане имеют право не только услышать, что сегодня у них ничего не отнимают, но и знать, что произойдёт с новой оценкой завтра. Тем более что нынешняя тревога населения возникла не на пустом месте.

За последние девять лет граждане Узбекистана уже привыкли к тому, что практически каждое очередное «совершенствование» системы в итоге оборачивается дополнительными расходами для семейного бюджета. Коммунальные тарифы регулярно повышаются под вполне рациональными объяснениями: необходимость перехода к рыночным отношениям, сокращение бюджетных субсидий, модернизация инфраструктуры, обеспечение финансовой устойчивости энергетики. Но для человека, который получает счёт за электроэнергию или газ, все эти объяснения имеют второстепенное значение: ему приходится платить больше.

Напомним, в 2024-2026 годах тарифная политика продолжила эту тенденцию. Для электроэнергии была введена система социальных норм, при которой потребление сверх установленного объёма оплачивается по более высоким тарифам, а с 1 июня 2026 года очередная индексация увеличила стоимость электроэнергии и газа примерно на 10%. Для бытовых потребителей электроэнергии тариф в пределах 200 кВт·ч установлен в размере 650 сумов за киловатт-час, от 201 до 500 кВт·ч — 900 сумов, от 501 до 1000 кВт·ч — 1100 сумов. Газ для населения в пределах социальной нормы стоит 1100 сумов за кубометр.

И это не разовая мера. В самой системе тарифного регулирования заложен механизм дальнейшей индексации, а значит населению фактически предлагают привыкнуть к постоянному росту расходов на базовые коммунальные ресурсы. Формально каждое отдельное повышение может быть относительно небольшим, однако для семьи важен не отдельный процент, а общая сумма всех обязательных расходов.

То же самое происходит и с услугами. По данным Национального комитета по статистике, стоимость услуг в стране в 2025 году продолжала расти, а в 2026 году повышение цен фиксируется и по целому ряду социально значимых услуг. Дорожают банковские операции, денежные переводы, образовательные услуги, частные детские сады и множество других позиций. В итоге гражданин сталкивается не с одной реформой, а с постоянным удорожанием самой повседневной жизни.

Именно поэтому новую навязанную властью стоимость квартиры люди воспринимают не отдельно. Они смотрят на неё через призму уже накопленного опыта. Человек получает новую квитанцию за коммунальные услуги и вспоминает предыдущую. Узнаёт о новом тарифе и вспоминает прежний. Заходит в личный кабинет MyGov, видит, что принадлежащая ему квартира вдруг оценивается в несколько раз дороже, и совершенно естественно начинает думать о том, во что это обернётся завтра.

В этом и состоит главная проблема нынешней ситуации. Государство может сколько угодно объяснять, что новая стоимость — это не цена продажи и не сумма налога, однако для гражданина принципиально важно другое: почему его имущество, купленное на собственные заработанные деньги и не приносящее ему ни копейки дополнительного дохода, вдруг оказалось в государственной базе в 7, 10 или 15 раз дороже?

Разве человек стал в 7 раз богаче? Разве его зарплата выросла в 7 раз? Разве пенсия увеличилась в 15 раз? Разве его квартира стала приносить соответствующий доход? Конечно, нет. Изменилась лишь цифра, которую государство внесло в свой реестр. Но если эта цифра впоследствии станет основой для налоговых расчётов, бумажное увеличение стоимости неизбежно превратится в реальные расходы.

Особенно несправедливо это выглядит в отношении пожилых людей и семей с невысокими доходами. Для пенсионера квартира стоимостью в несколько миллиардов сумов не означает наличия нескольких миллиардов свободных денег. Это его единственное жильё. Продать его, чтобы заплатить налог, невозможно без фактической потери места проживания. Таким образом, государство рискует создать ситуацию, при которой гражданин будет считаться богатым лишь потому, что государство дорого оценило принадлежащий ему дом, хотя реальных денег у этого человека больше не стало.

Исходя из этого, разговор о новой стоимости недвижимости неизбежно превращается в разговор о качестве государственного управления. Если прежняя кадастровая система действительно настолько сильно расходилась с рыночной стоимостью, возникает закономерный вопрос: кто её создавал, кто годами пользовался её данными и почему гражданин теперь должен нести финансовые последствия несовершенства государственной системы учёта? Государство само формировало кадастровые правила, само определяло коэффициенты и само выстраивало налоговую систему. Если прежняя модель оказалась неэффективной, почему исправление этой ошибки должно происходить за счёт собственника?

Именно так население всё чаще воспринимает политику государственного «ограбления» под любыми предлогами. Оценка, конечно, жёсткая, и официальные лица наверняка сочтут её несправедливой. Но проблема не в эмоциональности определения, а в накопившемся ощущении граждан, что государство слишком легко находит основания для увеличения их расходов и слишком редко проявляет такую же решительность, когда речь идёт о сокращении собственных затрат.

Гражданину объясняют необходимость экономить электроэнергию, воду и газ, платить налоги, своевременно оплачивать государственные услуги и принимать повышение тарифов. Но где столь же жёсткие требования к экономии внутри государственного аппарата? Где ежегодный публичный отчёт о том, сколько государство сэкономило на неэффективных расходах? Где независимая оценка эффективности крупных государственных проектов? Где персональная ответственность чиновников за провальные решения, которые оборачиваются многомиллиардными потерями?

Именно эти вопросы необходимо задавать одновременно с вопросом о новой стоимости квартир.

Нельзя требовать от гражданина жить по средствам, если государство само не демонстрирует такую же финансовую дисциплину. Нельзя объяснять очередное увеличение налоговой базы необходимостью пополнения бюджета, не показывая обществу, насколько эффективно используются уже собранные средства. Нельзя постоянно повышать тарифы, если качество услуг далеко не всегда соответствует их стоимости. Наконец, нельзя бесконечно считать имущество граждан источником дополнительных доходов, не проводя одновременно ревизию собственных расходов.

Потому что гражданин платит за всё сразу. Именно поэтому общественное раздражение возникает не из-за одного конкретного решения, а из-за их накопления.

Показателен хотя бы рост обращений граждан по вопросам топливно-энергетического комплекса. Только в первом полугодии 2026 года в адрес президента поступило 39 220 таких обращений. Пусть это на 26,1% меньше, чем годом ранее, сама цифра показывает, насколько чувствительной для населения остаётся тема стоимости и качества энергетических услуг.

Ещё более показателен опрос Центрального банка, согласно которому в мае 2026 года рост коммунальных тарифов 59% опрошенных назвали главной угрозой будущей ценовой стабильности. Это был максимальный показатель за 14 месяцев. На этом фоне новая оценка недвижимости выглядит особенно неудачным решением, поскольку она затрагивает последнее, что большинство семей считает своей экономической защитой, — собственное жильё. Но пока населению предлагают просто поверить чиновникам на слово.

Последние девять лет сформировали у значительной части населения ощущение, что государство слишком часто пытается решать собственные финансовые и управленческие проблемы за счёт граждан. Если гражданин задолжал — ему напоминают об ответственности. Если государственная система допускает неэффективные расходы — обществу предлагают очередную реформу.

Люди готовы платить налоги и принимать разумные ограничения, если видят, что государство работает эффективно и справедливо. Но когда человек начинает ощущать, что у него регулярно забирают всё большую часть дохода, а взамен предлагают новые объяснения, терпению неизбежно приходит конец. Как и времени воинствующих дилетантов.

Впрочем, последнее вряд ли возможно: других на горизонте не наблюдается.