Возвращение к хунте?
В последнее время Пакистан проводит серию реформ, которые по глубине, влиянию на структуру, состояние вооруженных сил и общую обороноспособность государства не имеют прецедентов. По мнению многих экспертов, это может указывать на запланированную, по всей видимости рассчитанную на весьма длительный срок, серьезную перестройку системы национальной обороны республики ради повышения готовности к вооруженному конфликту с внешними, а также внутренними силами, угрожающими ее безопасности.
Вероятно, речь идет о масштабном пересмотре стратегического планирования с учетом необходимости отражать возможные угрозы с наиболее опасных направлений — Индии, Афганистана и международных террористических сетей. Самые смелые аналитики даже не исключают, что Исламабад может разрабатывать планы опережающего удара на случай, если развитие ситуации под влиянием внешних факторов или каких-либо непредсказуемых событий станет опасным.
Анализ обстановки в Южной Азии и вокруг нее показывает, что в регионе происходят трансформации среды безопасности. Для них характерно усиление роли личности и фактора силы в политическом управлении Пакистана, где военные традиционно не только влияли на государственную политику, но нередко и напрямую брали власть в свои руки.
Знаковым событием стало принятое 20 августа 2026 г. большинством голосов Национальной ассамблеи Пакистана Закона о силах обороны, внесенного министром обороны Хаваджей Асифом. В тот же день документ был одобрен и Сенатом. Одновременно парламент утвердил поправки к Закону о национальном командовании от 2010 г., регулирующему всю систему стратегического и ядерного командования в стране. После одобрения федеральным кабинетом министров оба проекта в течение одного дня были внесены в Национальную ассамблею, что стало формальным поводом для протеста оппозиции, которая, бойкотировав голосование, покинула зал заседания.
Принятый акт создал штаб-квартиру этих сил и ввел новую должность — начальника сил обороны, наделив его максимально широкими полномочиями: оперативным командованием и контролем над войсками, функциями старшего военного советника премьер-министра по вопросам национальной безопасности и обороны, а также полномочиями в сфере межвидовой интеграции, кооперативной координации и совместного управления вопросами армии, флота и авиации.
Правительство установило правила применения закона, а новый военачальник получил право издавать директивы и приказы для его исполнения. Президент страны был уполномочен разрешать коллизии между новым регулированием и другими действующими нормами.
Есть и еще одно важное практическое нововведение, связанное со значительным расширением кадровых полномочий начальника сил обороны. В частности, ему передано право увольнять, освобождать от должности, отправлять в отставку, утверждать или отклонять прошения об отставке военнослужащих сухопутных войск, ВМС и ВВС без необходимости отдельного согласования с руководителями штабов соответствующих видов войск, за исключением лиц, назначаемых согласно ст. 243 Конституции, то есть в основном высшего генералитета. Примечательно, что до этой реформы ни один военный руководитель в Пакистане не обладал подобным правом единоличного распоряжения кадровым составом трех служб одновременно.
Важно и то, что ранее изданные приказы, инструкции и уведомления сохраняют юридическую силу до их отмены или изменения в рамках новой системы, что задним числом легализует структуру, действовавшую с ноября 2025 г. Кроме того, федеральное правительство оставляет за собой право возлагать на начальника сил обороны дополнительные обязанности, а значит, объем полномочий этой должности потенциально остается открытым для дальнейшего расширения.
Поправка к Закону о Национальном командовании, имеющая обратную силу с 27 ноября 2025 г., заменила во всем тексте упоминание председателя Объединенного комитета начальников штабов (ОКНШ) на начальника штаба сухопутных войск и начальника сил обороны, приведя структуру ядерного и стратегического командования в соответствие с новой военной иерархией. Об исключительной важности внесенных изменений свидетельствуют и сопутствующие акты о видах вооруженных сил. Так, в поправках к Закону о ВМС была пересмотрена командная структура и терминология, касающиеся начальника штаба ВМС, а в аналогичном документе по ВВС были убраны те же упоминания ОКНШ.
Но и это не все. В стране была упразднена, в соответствии с 27-ой конституционной поправкой, одобренной президентом Асифом Али Зардари 13 ноября 2025 г., должность председателя ОКНШ, а его полномочия переданы начальнику сил обороны, совмещающему должность начальника штаба сухопутных войск. 4 декабря 2025 г. по рекомендации премьер-министра Шехбаза Шарифа президент назначил на этот пост Асима Мунира, который в конце мая 2025 г. был произведен в фельдмаршалы (!). Срок его полномочий составляет пять лет, а для отстранения его от этой должности требуется поддержка не менее 2/3 членов парламента.
Функции упраздненного ОКНШ в системе стратегического и ядерного командования были переданы новому Командованию национальных стратегических сил, под контроль которого, в частности, перешел отдел стратегического планирования, отвечающий за ядерный арсенал страны. Командующего этой структурой назначает премьер-министр по рекомендации начальника штаба сухопутных войск и начальника сил обороны сроком на три года с возможностью однократного продления. Решение о назначении или продлении полномочий не подлежит обжалованию в суде, а на самого командующего не распространяются не установленные Законом об армии нормы предельного возраста, срока службы и порядка увольнения. 24 июля 2026 г. на эту должность был назначен генерал-лейтенант Амер Реза, ранее занимавший пост начальника штаба сухопутных войск, с одновременным присвоением ему звания четырехзвездного генерала.
Та часть военной реформы, которая вводила должность начальника сил обороны, на практике означала дальнейшую концентрацию политической и институциональной силы в руках одного человека. Аналитики считают, что речь идет о постепенном юридическом закреплении роли высшего военного руководителя страны, которую Мунир и так фактически играет в современной правовой системе Пакистана.