То ли пан, то ли…
Над Зеленским нависла смертельная опасность: в Киеве сыграла «дикая карта»
То ли пан, то ли…
Два события, которые могут иметь очень большое значение для того, как дальше будет развиваться украинский кризис, произошли — или произойдут — почти одновременно. Первое из них было давно внесено в политический календарь: промежуточные выборы в США. Второе оказалось полной неожиданностью: бунт против секретной камеры пыток украинских силовиков в киевской Борщаговке.
Новый расклад политических сил в США по итогам выборов станет известен довольно скоро — едва ли не в реальном времени. Если Трамп утратит контроль только над нижней палатой Конгресса, это будет одна ситуация. Если же к трофеям демократов добавится еще и Сенат — совсем другая. Не меньшее значение будут иметь и точный размер большинства победившей партии, и те выводы, которые президент США сделает, рассматривая новый американский политический ландшафт.
Новый раунд переговоров треугольника Москва—Киев—Вашингтон в Абу-Даби вовсе не случайно назначен на 10 декабря — дату, отстоящую от американских выборов почти на неделю. К этому времени уже станет примерно ясно: закусил ли Трамп удила, еще жестче настаивая на вызывающем тревогу в Киеве и Европе политическом курсе, или же у него иссяк порох в пороховницах.
А вот полная — или даже неполная — ясность по поводу неожиданных событий во владениях Зеленского, напротив, неизвестно когда наступит. Но сами эти события точно крайне любопытны. В Москве уже давно называют пирамиду власти на Украине «режимом». И речь, как все понимают, идет не о политическом режиме в нейтральном смысле этого слова («совокупность методов, способов и средств, с помощью которых осуществляется политическая власть в государстве»).
Имеется в виду политический режим как жестокий репрессивный механизм, который подмял под себя общество и управляет им исключительно через страх. Но такой взгляд, безусловно, отражает лишь часть украинской политической реальности. Другая ее часть заключается в том, что идея продолжения вооруженного противостояния в какой-то мере сохраняет популярность среди граждан соседнего государства.
«В какой-то мере» — слишком бледный и расплывчатый термин. И эта бледность и расплывчатость объясняются тем, что мы даже приблизительно не можем представить конкретный объем этой самой «меры». Если смотреть из Москвы, состояние украинского общественного мнения — это своего рода tabula rasa («чистая доска»). Мы можем строить предположения и даже, опираясь на что-то, делать выводы. Но адекватность этих выводов изначально вызывает большие сомнения.
Впрочем, подозреваю, что даже если смотреть изнутри Украины, это тоже не гарантирует получения объективной картины общественного мнения во владениях Зеленского. Да и сама формулировка — «общественное мнение» — применительно к тому, о чем идет речь, звучит несколько издевательски. Мнение о происходящем у тех, кто содержался в «яме» на Борщаговке, наверняка было совершенно определенным.
Но эта определенность никак не влияла на позицию и «общественное мнение» их тюремщиков — до того самого момента, пока камеру пыток будущих рекрутов для ВСУ вдруг не осадила разъяренная толпа. Почему это случилось? Мы не знаем. Был ли этот бунт стихийным? Мы не знаем. Столкнулся ли режим Зеленского с изолированным эпизодом сопротивления или с «первой ласточкой» куда более масштабного процесса? И на этот вопрос у нас тоже нет ответа.
Как нет его, возможно, и у обитателей самых верхних этажей киевской властной пирамиды. Но то, что у них точно есть, — это серьезная озабоченность происходящим. Иначе в Борщаговке не появился бы сам глава офиса Зеленского, признанный в России террористом и экстремистом Кирилл Буданов.
Этот киевский политический тяжеловес сразу понял, что дело потенциально «пахнет керосином» общенационального масштаба, и попытался как можно быстрее потушить этот пожар, пообещав «во всем разобраться и всех наказать». Чем обычно заканчиваются подобные обещания, мы хорошо знаем: «шумиха, неразбериха, наказание невиновных и награждение непричастных».
Не исключаю, впрочем, и наличия у Буданова еще одной скрытой — или даже не такой уж и скрытой — мотивации. Личные карьерные амбиции бывшего главы киевской военной разведки — секрет Полишинеля. Если Борщаговка все-таки не окажется изолированным эпизодом, я легко могу представить, как Буданов постарается использовать свой образ «борца со злоупотреблениями» уже в собственных сугубо личных интересах.
Но пока это, разумеется, лишь фантазия. Пока можно только констатировать: у репрессивного аппарата Зеленского произошел серьезный сбой. Окажется ли этот сбой системным и запустит ли он важные политические процессы на Украине — покажет только время.