**Страсти по Абаю**
Недавнее высказывание лидера партии «Республика» о том, что Абай обязан своим становлением «тучным отцовским стадам», и его призыв к увеличению числа «кунанбаев» в стране вызвали волну массового недовольства в казахстанском медиапространстве. Хотя Айдарбек Ходжаназаров, возможно, и выразил свою мысль не совсем удачно, а пример выбрал не самый подходящий, нельзя отрицать прямую связь между уровнем благосостояния родителей и шансами их детей на интеллектуальное развитие, которая существовала и продолжает существовать.
**Вне зоны доступа**
Природа может одарить детей из любых семей, как богатых, так и бедных, выдающимся умственным потенциалом. Однако наличие состоятельных родителей изначально предоставляет преимущества в развитии этого потенциала – через доступ к знаниям, компетенциям и расширению кругозора. Разумеется, при условии собственного усердия и стремления к самосовершенствованию.
Практически все представители первой волны казахской национальной интеллигенции, включая Абая, Шокана Валиханова, Ибрая Алтынсарина, Шакарима, а также Мустафу Шокая, Мухамеджана Тынышпаева, Алихана Бокейханова, Ахмета Байтурсынова и других видных деятелей движения «Алаш», выросли в обеспеченных семьях. Единственным исключением из этого ряда был Султанмахмут Торайгыров, но, по утверждениям современных исследователей, его детство на самом деле не было таким тяжелым, как это представлялось в советских учебниках.
В те времена только состоятельные родители могли обеспечить своим детям условия для получения достойного образования. Во-первых, они освобождали их от необходимости с юных лет пасти скот или заниматься другим трудом (в том числе наемным, которым со второй половины XIX века все больше казахов и их детей вынуждены были зарабатывать на жизнь), чтобы дети могли посвятить время учебе и чтению. Во-вторых, они могли отправить сыновей в городские русские школы и гимназии, оплачивая их обучение и проживание.
Большинство же казахов не могли и мечтать о подобном. Их дети, если и учились, то в аульных «мектебах», где в основном зубрили Коран, часто не понимая смысла арабского текста. Но даже таких было немного. Поэтому к середине 1920-х годов доля грамотных среди казахов не превышала 7%. Мы ссылаемся на результаты первой всесоюзной переписи, где грамотными считались «разбирающие печатные слова хотя бы по слогам и умеющие писать – кто может подписывать свою фамилию – на родном или каком-нибудь другом языке» (из «Наставлений переписчикам»).
До революции из 4 миллионов казахов высшее образование получили лишь около 120 человек, или 0,003% от общего числа, и это была исключительно молодежь из обеспеченных, часто аристократических семей. В то время как в целом по Российской империи доля окончивших вузы составляла около 1%. Причем среди студентов был довольно высок удельный вес выходцев из разночинцев, рабочих и крестьян: перед началом Первой мировой войны в университетах – около 40%, а в институтах, готовивших технические кадры (для горных отраслей, аграрного сектора, путей сообщения, лесного хозяйства и т.д.) – свыше половины. Это объяснялось, в том числе, тем, что неимущие студенты часто освобождались от платы за обучение, а имущие платили относительно немного – в разы меньше, чем в Европе.
**Равные шансы**
В советский период, когда школьное образование стало обязательным, бесплатным и, соответственно, доступным для всех, шансы детей уравнялись. Тем более что и уровень жизни основной массы людей стал примерно одинаковым. Частная собственность (не путать с личной) была ликвидирована, не осталось баев, купцов и представителей других состоятельных сословий. А впоследствии никому из «хомо советикус» не позволяли особо богатеть – во всяком случае, легально. Конечно, определенное социальное расслоение наблюдалось, но оно и близко не было таким, как до революции, или таким, как в современном Казахстане. Сейчас одни называют это равенством в нищете, а другие – обществом равных возможностей.
Все общеобразовательные учреждения в СССР были исключительно государственными и давали примерно одинаковые знания. Да, открывались отдельные спецшколы, но они были наперечет. Скажем, в Казахстане к ним можно было отнести разве что алма-атинскую РФМШ. Что же касается, скажем, спецшкол с углубленным изучением иностранных языков (такой была, в частности, чуть ли не единственная в Алма-Ате казахская школа №12), то они мало чем отличались от обычных и не шли ни в какое сравнение с современными НИШ и лицеями «Білім-Инновация». Широко распространенное сегодня репетиторство, требующее немалых родительских трат, приравнивалось к незаконному получению доходов. Несмотря на запрет, некоторые педагоги им занимались, но скрытно, не афишируя и тем более не рекламируя себя, а их услугами пользовалась очень небольшая часть населения.
С 1956 года в СССР полностью бесплатным сделали и высшее образование, которое оставалось таковым вплоть до распада Союза. А поскольку уровень благосостояния родителей не сильно различался, то его влияние на то, поступит молодой человек в вуз или нет, свелось к минимуму. Впрочем, частично оно сохранялось, и виной тому коррупция, по степени подверженности которой вузовская система занимала печальное лидерство вместе с торговой сферой и распределением квартир.
Поскольку ежегодно университеты и институты принимали – на конкурсной основе – не больше трети выпускников школ, то находилось немало людей, пытавшихся пристроить в них своих детей нечестным путем. Либо с использованием служебного положения и связей (прерогатива партийно-советской, научной и творческой элиты), либо путем дачи ректорам и деканам взяток, размеры которых могли достигать пяти тысяч рублей, или 25-30 средних месячных зарплат по стране, а то и больше.
Кстати, этой лазейкой пользовались и те, кого было принято называть рядовыми тружениками. Скажем, чабаны, сельские механизаторы, получавшие внушительные премии за перевыполнение планов (а многие животноводы, пасшие совхозные отары и табуны, имели и сотни голов личного скота, как бы «живого товара», – подобное в брежневский период не возбранялось), на эти деньги при посредничестве «больших людей» добивались поступления своих детей в вузы.
Но 70-80% студенческого контингента все же набиралось по результатам честного отбора, и действительно способная молодежь имела все шансы получить высшее образование. А последнее в те времена означало в целом неплохую подготовку к практическому освоению тех или иных специальностей (инженерных, педагогических и т.д.) и служило важным социальным лифтом – в отличие от дня сегодняшнего, когда учеба во многих казахстанских вузах, куда принимают даже последних троечников, не гарантирует ни знаний, ни карьерных перспектив, ни даже просто трудоустройства согласно полученному диплому.
В таких условиях и формировалась казахская национальная интеллигенция советского периода. Значительную ее часть, как мы знаем, составили выходцы из глубинки, дети из простых семей – они занимали высокий удельный вес среди ученых, инженерно-технических работников, представлявших титульный этнос, не говоря уже о писателях, композиторах, людях других творческих профессий. То же самое можно сказать о партийной и хозяйственной элите, тем более что в этом случае рабоче-крестьянское происхождение, считавшееся социально близким коммунистическому режиму, даже давало преимущество при продвижении по карьерной лестнице.
**Повторение пройденного**
А какова ситуация сейчас, на 35-м году независимости и строительства рыночной экономики? Налицо очевидное социальное расслоение: есть сверхбогатые; просто богатые; представители среднего класса; люди, живущие от зарплаты до зарплаты; бедные; находящиеся за чертой бедности… Помимо обычных школ, есть государственные учебные заведения особого типа, в которые набирают самых одаренных учащихся и самых квалифицированных педагогов (НИШ, лицеи «Білім Инновация»), появились частные, в том числе рассчитанные на детей очень состоятельных родителей, создающие детям гораздо лучшие условия для интеллектуального роста. И теперь качество образования, получаемого теми или иными детьми, снова, как и в начале прошлого века, напрямую зависит от степени социального благополучия их родителей.
Кто-то возразит: мол, в те же НИШ и лицеи «Білім Инновация» может поступить любой способный и старательный ребенок. В теории это так, но на практике… Все мы знаем, какова конкуренция за то, чтобы попасть в эти учебные заведения. Скажем, в прошлом году на каждое место в НИШ претендовали в среднем по стране 11 учащихся. И в столь острой конкуренции заведомое преимущество получают те, чьи родители имели возможность оплачивать их обучение и воспитание сначала в частных детских садах (центрах развития), а затем в начальных классах частных школ, где в каждом классе от силы 20 учащихся, где больше возможностей для индивидуальной работы с учащимися, где дают дополнительные, сверх обязательного стандарта, знания.
Кроме того, поступление в государственные школы «высшего сорта» часто предполагает внеурочные занятия, тоже платные, привлечение профессиональных репетиторов (по самым разным учебным дисциплинам), услуги которых стоят недешево. Понятно, что чем беднее родители, тем меньше они инвестируют в образование и соответственно тем ниже у их детей шансы выйти победителями в этой конкуренции.
Прошедшим обучение в НИШ или в лицеях «Білім Инновация» с их более высоким уровнем преподавания впоследствии будет намного легче выиграть государственные или внутривузовские гранты, поступить в лучшие отечественные («Назарбаев Университет», КИМЭП) или в сильные зарубежные высшие учебные заведения для обучения по самым престижным специальностям. Вспоминается, что лет двадцать назад, когда НИШ и НУ еще не было, львиная доля грантов в КБТУ, считавшемся в тот период самым «крутым» вузом в стране, доставалась выпускникам казахско-турецких лицеев.
Тогда как абитуриентам, окончившим обычные школы, с этим будет намного сложнее. Им придется соперничать между собой за то, чтобы получить бесплатное высшее образование в вузах попроще и по менее престижным специальностям. И опять же при прочих равных условиях преимущество будет у тех юношей и девушек, чьи родители имели возможность раскошелиться на репетиторов или на занятия в центрах подготовки к ЕНТ.
Можно долго спорить относительно того, насколько адекватна и справедлива сложившаяся в Казахстане система доступа к качественному образованию. Но с утверждением, что этот самый доступ в значительной степени зависит от наличия или отсутствия у родителей достаточных финансовых ресурсов (как когда-то во времена жизни наших предков он зависел от количества скота), наверняка согласятся многие. А как изменить ситуацию, надо ли ее менять, и если надо, то как – это темы для отдельного разговора…
Жалдос Асынбеков