От признания к сохранению. Эксперты — о том, что ждёт модернистскую архитектуру Ташкента

От признания к сохранению. Эксперты — о том, что ждёт модернистскую архитектуру Ташкента

В июле десять объектов ташкентского модернизма были включены в Список всемирного наследия ЮНЕСКО. На Tashkent Design Week обсудили, как готовилась эта номинация и что означает международный статус для самих зданий. В дискуссии приняли участие архитектор студии GRACE (Италия) Ксения Бисти и заместитель председателя Фонда развития культуры и искусства Узбекистана Саидазиз Ишанходжаев. Модератором выступил эксперт по дизайну и культурной стратегии Сирил Заммит.

Сирил Заммит начал разговор с вопроса о том, какие здания можно считать архитектурным наследием Ташкента. Обычно, когда речь заходит о нём, вспоминают древние памятники — мечети, медресе и минареты. Но к более молодому наследию города относятся и здания XX века, которые по-прежнему остаются частью повседневной жизни.

Многие жители каждый день пользуются метро, ходят на рынки или живут в домах, построенных в эпоху модернизма. Поэтому их сохранение важно не только для архитекторов и историков, но и для самих горожан.

Реакция жителей показала, что многие воспринимают архитектуру прошлого века как часть общей истории. При этом долгое время оставался открытым вопрос, как оценивать постройки советского периода, связанные с разным личным и общественным опытом.

«Всегда возникает вопрос: что считать наследием и когда оно им становится? Десять лет назад здание могло ещё не восприниматься как наследие. А если ему 20, 30 или 50 лет — достаточно ли этого? В случае модернистской архитектуры этот вопрос особенно сложный. Она относится к советскому периоду, который у разных людей вызывает разные воспоминания и оценки», — сказала Бисти.

Опасность для модернистских зданий была связана не только с тем, что их архитектурную ценность не всегда признавали. Менялись город и экономика, а вместе с ними — и потребности, которым эти объекты служили. Некоторые здания утратили прежнюю функцию, и владельцам пришлось решать, как использовать их дальше. Бисти привела в пример крупные рестораны, рассчитанные на три тысячи человек: современному городу такие пространства уже не нужны в прежнем виде. Одновременно новые инвестиции в Ташкент ускорили перестройку зданий, и часть из них начала менять облик.

Чтобы понять, какие объекты нуждаются в защите и что именно в них важно сохранить, исследовательская команда составила список модернистских зданий Ташкента. По словам Ксении Бисти, сначала в него вошло более 40 объектов.

«Мы оценивали состояние каждого здания, его целостность и подлинность. Некоторые объекты уже изменились так сильно, что это было невозможно обратить. Другие здания тоже были перестроены, но часть вмешательств можно исправить. После обследования для дальнейшей работы отобрали 24 здания», — рассказала архитектор.

По словам Бисти, паспорт нужен не только для учёта здания — он служит основой для решений о реставрации и будущих изменениях.

При этом паспорт не задаёт единый способ сохранения для всех зданий. Решение зависит от состояния объекта, его особенностей и того, как он используется сегодня. Для одних зданий достаточно восстановить отдельные элементы и сохранить существующий облик. В других случаях нужно приспособить внутренние помещения или найти новую функцию. По словам Ксении Бисти, для 15 из 24 изученных объектов команда разработала отдельные стратегии сохранения.

Охрана архитектурного наследия не всегда означает, что здание нужно вернуть к первоначальному виду и запретить любые изменения.

Многие модернистские объекты продолжают использоваться, поэтому специалисты оценивают не только то, что сохранилось от исходного проекта, но и то, как здание работает сегодня.

Ксения Бисти привела два разных примера. Кинотеатр «Панорамный» (Дворец национального киноискусства Узбекистана), по её оценке, сохранил важные архитектурные особенности, поэтому его можно реставрировать почти без изменений. Некоторые поздние вмешательства тоже можно исправить. Например, подлежит восстановлению полупрозрачное оформление фойе.

Для дома «Жемчуг» команда предложила сохранить часть внешнего облика, но не менять квартиры, которые жильцы со временем приспособили под себя.

Этот принцип распространяется и на бытовые изменения, например установку кондиционеров на фасадах. Модератор спросил, должны ли жильцы убрать их после того, как здание получит охранный статус. Бисти ответила, что всё зависит от конкретного объекта.

«Одни элементы нельзя менять, другие можно — после согласования с органом охраны наследия. Если кондиционер на фасаде нарушает облик здания, его можно убрать, но жильцам нужно предложить альтернативную систему вентиляции. При этом изменения внутри квартир могут быть допустимы, так как жильцы продолжают ими пользоваться», — пояснила она.

Ещё один пример сохранения объекта культурного наследия привёл заместитель председателя Фонда развития культуры и искусства Узбекистана Саидазиз Ишанходжаев. Он рассказал, как специалисты подходят к этой задаче в случае Государственного музея искусств Узбекистана.

Первоначальный фасад музея, по словам Ишанходжаева, сохранился под облицовочными панелями. Сейчас специалисты изучают, как их демонтировать. Фасад защищал внутренние помещения от прямого воздействия солнца, поэтому важно не просто вернуть зданию прежний вид, но и понять, как он работал и можно ли сохранить его свойства.

«Когда работаешь с историческим зданием, нельзя сохранить вообще всё без изменений. Сначала нужно провести исследования и понять, что в нём оригинальное, что можно менять. Потом разрабатывается проект. Мы стараемся сохранить самые значимые части здания, но при этом предусмотреть современные технологии и сделать пространство комфортным для людей», — сказал он.

Некоторые из них продолжают семейные династии, поэтому материалы для реставрации можно найти и сегодня.

При этом, по словам председателя Фонда, реставрация не предполагает возвращения здания к первоначальному состоянию во всех деталях. К примеру, полупрозрачные панели из стеклопластика плохо выдержали время, поэтому команда не станет воссоздавать их на фасаде.

Рассматривается и будущее использование здания. После переезда музея в новое помещение оно может стать общественным пространством с несколькими функциями. Один из возможных вариантов — музей архитектуры.

Международное признание не заменяет национальную охрану памятника. Ксения Бисти объяснила, что до подачи номинации государство должно включить здания в национальный список наследия и представить план управления ими.

«ЮНЕСКО не берёт на себя непосредственную охрану зданий. Она даёт признание и привлекает к ним внимание.

По её словам, для подготовки номинации команда опиралась на национальное законодательство и международные принципы сохранения наследия. При исследовании также использовали принципы Буррской хартии, принятой организацией ICOMOS в 1979 году: она предлагает определить, что именно сохраняют, почему это важно и как с этим работать.

Сирил Заммит уточнил, что экспертам ЮНЕСКО было важно понять, почему эти здания следует рассматривать вместе и как они показывают разные стороны модернизации города. Номинация была серийной: в неё вошли десять объектов разного назначения, отражающих, как менялись город и общество в 1960—1980-х годах. Среди них — жилые дома, музеи, рынок, метро, культурные учреждения и научный комплекс.

Для десяти объектов, включённых в список Всемирного наследия ЮНЕСКО, специалисты подготовят дорожные карты сохранения. Они определят, как постепенно приводить здания в порядок, не лишая их современной функции. По словам Ксении Бисти, это особенно сложная задача для архитектуры XX века — при её строительстве использовали новые материалы и фасадные системы, для реставрации которых часто нет готовых решений.