Культурное наследие уничтожается войной, и многие требуют привлечения к ответственности

Август стал разрушительным месяцем для Украины. Масштабы российских воздушных атак резко возросли: были запущены тысячи беспилотников. Киев подвергся мощным бомбардировкам, как и южные города Николаев и Одесса. Наряду с гибелью людей и разрушениями, в Одессе заявили о повреждении шести объектов, находящихся под защитой ЮНЕСКО, среди которых розово-палевый дом Александра Стурдзы XIX века.

Это вновь оживило вопрос о том, почему так трудно привлечь к ответственности виновных в уничтожении зданий и объектов, представляющих подлинную культурную ценность.

Только за прошлый месяц, по данным Министерства культуры Украины, было зафиксировано повреждение или уничтожение 148 объектов культурного наследия, в том числе в Одессе.

Несколько украинских активистских групп пытались добиться справедливости, подав жалобы в Международный уголовный суд (МУС) против России в связи с уничтожением и разграблением культурных ценностей, однако никаких обвинений предъявлено не было.

Биджан Рухани, старший научный сотрудник проекта «Археология под угрозой на Ближнем Востоке и в Северной Африке», отмечает, что правовая структура на бумаге может выглядеть прочной, но на практике она почти всегда оказывается неэффективной. «Ни один государственный деятель никогда не привлекался к суду за это преступление. Препятствием больше не являются доказательства. У нас есть спутниковые снимки, дистанционное зондирование и группы мониторинга. Препятствием являются юрисдикция и политическая воля».

На фоне конфликтов, сотрясающих мир, этот вопрос становится все более насущным: можно ли предпринять что-то действенное, чтобы остановить разрушения или обеспечить привлечение к ответственности, когда они происходят?

Война в Украине — лишь один из многих недавних конфликтов, которые вновь обнажили разрушительное воздействие войны на культурное наследие.

Тарек Абу Дайя продает изделия ручной работы, сувениры и предметы старины в Газе. Великая мечеть Аль-Омари изображена на многих продаваемых им товарах. Для него она олицетворяет идентичность Газы, отражая ее историю во многих ипостасях: древний языческий храм, затем византийская церковь, затем мечеть VII века, затем собор крестоносцев и, наконец, снова мечеть.

Великая мечеть Аль-Омари была практически полностью разрушена в результате израильского удара в 2023 году. Израильские военные заявили, что удар был направлен против ХАМАС.

Великая мечеть Аль-Омари в Газе была в значительной степени разрушена в результате израильского удара в 2023 году

Дайя говорит, что его сердце разрывается каждый раз, когда он видит руины. «Когда твое прошлое уничтожено, у тебя нет настоящего».

Война в Газе унесла жизни десятков тысяч людей, и, по оценкам, около 200 000 зданий были повреждены или разрушены в результате израильских бомбардировок. Но даже на фоне столь масштабных смертей и руин культурные потери воспринимаются очень глубоко.

Это чувство на протяжении всей истории отзывалось в сердцах людей, переживших войну.

В Судане, Ливане, Йемене и Иране тревожные сигналы звучали снова и снова.

Сообщается, что более 100 объектов в Иране были повреждены в ходе воздушной войны, развязанной США и Израилем в феврале. Среди них — внесенный в список ЮНЕСКО дворец Голестан в Тегеране и площадь Накш-э Джахан в Исфахане.

Гражданская война в Судане поставила под еще большую угрозу одно из древних чудес света — пирамиды Мероэ, построенные в период расцвета цивилизации царства Куш.

ЮНЕСКО, внесшая Мероэ в список объектов Всемирного наследия в 2011 году, предупредила, что боевые действия остановили там все консервационные работы, оставив хрупкие древние сооружения беззащитными перед эрозией от наступающего песка и растительности.

После масштабных разрушений Второй мировой войны в 1954 году в Гааге был принят первый международный договор, посвященный исключительно защите культурного наследия во время вооруженного конфликта.

Он охватывает памятники и архитектуру, а также произведения искусства и книги, и обязывает государства охранять и уважать культурные ценности и избегать любых действий, которые могут подвергнуть их риску.

После принятия Гаагской конвенции предпринимались дальнейшие усилия по усилению защиты культурного наследия.

Второй протокол к Конвенции 1999 года гласит, что любой объект, находящийся под усиленной защитой в силу его огромной культурной значимости, не должен подвергаться военным ударам, даже если он используется таким образом, что становится «военным объектом» — за исключением случаев, когда нет другого практически возможного способа прекратить такое использование.

Когда в 2002 году в Гааге был создан Международный уголовный суд, одной из его задач стало обеспечение ответственности за преднамеренные нападения в военное время на здания религиозного, художественного и образовательного значения, а также на исторические памятники, что было определено как военные преступления.

Но это оказалось сложной и трудной миссией.

На сегодняшний день в МУС было успешно рассмотрено только одно дело. Ахмад аль-Факи аль-Махди, лидер джихадистской группировки в Мали, был признан виновным в руководстве нападениями, в результате которых были разрушены мавзолеи и мечеть в Тимбукту. Он получил девять лет тюремного заключения.

Ахмед аль-Факи аль-Махди остается единственным человеком, успешно привлеченным к ответственности за это МУС

Рухани считает, что без полной поддержки со стороны крупных держав и искренней приверженности международному праву и его соблюдению мир будет продолжать наблюдать повторение одного и того же разрушительного сценария.

«Для большинства правительств наследие является второстепенным вопросом, если только оно не становится полезным для пропаганды», — говорит Рухани. «Гаагская конвенция требует от государств включать меры защиты в свои военные уставы и уважать культурные ценности как за рубежом, так и у себя дома. Глядя на масштабы ущерба в недавних конфликтах, трудно сделать вывод, что эти обязательства принимаются всерьез».

В войнах от Украины до Ирана и Газы, где комбатанты рассматривают школы и больницы как приемлемые военные цели, какова вероятность того, что пощадят музей или груду древних камней, какими бы богатыми красотой, историей и памятью они ни были?

В открытом поле, в уединенном месте, музей, посвященный украинскому философу и поэту XVIII века Григорию Сковороде, был уничтожен российским обстрелом во время ночной атаки в 2022 году. Президент Украины Владимир Зеленский заявил, что это лишило его дара речи: «Целенаправленные удары по музеям — до такого не додумались бы даже террористы. Но именно с такой армией мы воюем».

Здание было подожжено, пострадал смотритель, хотя большую часть коллекции к тому времени уже вывезли.

Джо Байден, бывший тогда президентом США, заявил, что президент России Владимир Путин пытается не просто захватить Украину, но «буквально пытается стереть культуру и идентичность украинского народа».

Этот сценарий повторяется на большей части украинской линии фронта, где местные группы сотрудничают с международными организациями для защиты национального наследия от российских атак.

Музей, посвященный украинскому философу и поэту XVIII века Григорию Сковороде, был разрушен в результате российской атаки

Одной из международных организаций, сыгравших важную роль, является фонд Aliph, основанный в Женеве в 2017 году для защиты и восстановления культурного наследия.

Александра Фибиг, руководитель проектов в Aliph, рассказывает, что группа выделила миллионы долларов украинским музеям, спешащим вывезти свои самые ценные экспонаты в безопасное место.

Это включало в себя то, что она называет «скорой помощью для наследия»: «Эти автомобили со специальным оборудованием и пространством, со специализированными командами и техникой, вначале много ездили по пострадавшим музеям, которые были повреждены в результате военных действий».

Сейчас, по ее словам, специалисты также проверяют артефакты, спешно перевезенные в более безопасные места, чтобы убедиться, что они остаются в хорошем состоянии.

Организация Blue Shield International работает во многих зонах военных действий, сотрудничая с вооруженными силами и местными ведомствами по охране наследия до такой степени, что ее стали называть «Красным Крестом для культуры».

Доктор Эмма Канлифф, руководитель оперативного отдела группы, говорит, что украинцы рискуют своими жизнями ради защиты своего наследия.

«Они принимают огромные меры для документирования ущерба, даже когда рискуют ради этого собственной жизнью. На самом деле, мы видим, что правительство предпринимает огромные шаги, несмотря на множество конкурирующих приоритетов и трудности, с которыми они сталкиваются».

В других конфликтах гражданское население предпринимало аналогичные шаги для защиты своей культуры.

В феврале 2015 года ИГИЛ перешло от уничтожения древних статуй и артефактов в Мосуле на севере Ирака к разграблению его письменного наследия, когда боевики громили любимые публичные библиотеки города. Они сожгли Центральную библиотеку и уничтожили или украли многие тысячи книг, среди которых было много редких рукописей, повествующих об истории города.

Захватив Мосул в 2014 году, ИГИЛ сжигало книги в Центральной библиотеке города

«Это были не просто книги или полки, они представляли собой десятилетия знаний и исследований и составляли важную часть интеллектуального наследия Мосульского университета и всего сообщества… За несколько дней все исчезло», — говорит доктор Мохаммед Джасим Мохаммед аль-Хамдани. Главная библиотека Мосула занимала центральное место в его жизни — настолько, что теперь он является ее директором.

«Видеть ее разрушенной было все равно что потерять часть себя. У многих людей в городе была история, связанная с Мосульским университетом, и поэтому потеря ощущалась очень близко к сердцу. И именно поэтому, когда эта часть Мосула была освобождена от ИГИЛ, молодые и пожилые люди бросились в библиотеку, чтобы спасти то, что могли».

Противоположностью тому, когда общины берут дело в свои руки для защиты культурных ценностей, является разграбление этих самых объектов.

И снова это последствие войны, уходящее корнями вглубь веков.

Канлифф говорит, что понимание причин мародерства, которые могут отличаться от места к месту, является важным первым шагом: «Это, в свою очередь, может привести к более жестким санкциям, более активному судебному преследованию, чтобы к этому относились серьезно как к угрозе». Она считает важным, по возможности, дать понять местным общинам, что, помогая в этом, они распродают собственное наследие.

В Ираке и Сирии, например, как во время, так и после бесчинств ИГИЛ, бесценные артефакты расхищались в промышленных масштабах.

Ценные предметы вывозились контрабандой и продавались за границу, в том числе в США.

Многолетнее расследование Министерства юстиции США позволило отследить маршруты контрабанды и вернуть в Ирак тысячи разграбленных артефактов.

Разграбление бесценных артефактов в Ираке усилилось во время бесчинств ИГИЛ

В Европе и других регионах регулярно проводятся скоординированные многонациональные полицейские и таможенные операции, в ходе которых изымается большое количество похищенных древностей и задерживаются торговцы краденым.

Однако эта торговля остается крайне прибыльной, а многочисленные конфликты создают все больше возможностей.

В Судане Национальный музей в Хартуме был лишен своих сокровищ в 2023 году, когда он перешел под контроль одной из воюющих группировок, СБР, которая погрузила их на грузовики, оставив выставочные залы пустыми.

Как и в других зонах конфликтов, например в Украине, для тех, кто пытается вернуть древности, было организовано специальное обучение, принесшее определенные успехи. Но большая часть экспозиции музея, рассказывавшая об истории региона на протяжении тысяч лет, возможно, исчезла навсегда.

Задача по ограничению разрушения и разграбления культурного наследия огромна.

На международном и государственном уровнях правила существуют, но применить их на практике быстро достаточно сложно, а зачастую нет даже желания пытаться.

Местные усилия, поддерживаемые такими организациями, как Aliph и Blue Shield International, могут принести пользу в малом масштабе.

Но если — как это происходит сейчас — шансы на то, что кто-то понесет наказание за уничтожение объекта наследия, близки к нулю, то реального сдерживающего фактора практически не существует.

Халед аль-Асаад был убит за отказ выдать тайны Пальмиры

«Что изменило бы ситуацию, так это не более суровые приговоры, — говорит доктор Биджан Рухани, — а реальная перспектива предания огласке имен — ордера на арест командиров, санкционирующих эти удары, судебное преследование в национальных судах в рамках универсальной юрисдикции и адресные санкции против конкретных лиц. Эти меры не требуют нового договора. Они требуют от государств готовности использовать уже имеющиеся у них инструменты как против союзников, так и против противников».

Среди недавних попыток стереть культурное прошлое, воплощенное в камне, Пальмира в Сирии по-прежнему стоит особняком. ИГИЛ взорвало там храмы и могло бы сделать гораздо хуже, если бы не было разгромлено.

Один человек стал символом сопротивления. На протяжении 40 лет археолог Халед аль-Асаад был главным смотрителем Пальмиры. Ему было за восемьдесят, когда ИГИЛ вошло в древний город.

Они схватили его и пытали, чтобы узнать, где спрятаны самые ценные артефакты. Когда он отказался говорить, его обезглавили на публичной площади и подвесили тело на светофоре.

Аль-Асаада почитали во всем мире как героического защитника культуры от сил тьмы. В Сирии он был награжден орденом «За гражданские заслуги», а в Пальмире его именем была названа школа.

Но ничто не обходится без политических сложностей.

Спустя годы, при новых властях Сирии, его имя теперь убрали из названия школы.