Купили квартиру, начали ремонт — и узнали о запрете. История ещё одной семьи, которую могут лишить жилья

Купили квартиру, начали ремонт — и узнали о запрете. История ещё одной семьи, которую могут лишить жилья

«Газете» стало известно о других семьях в Ташкенте, которые рискуют потерять законно приобретённое жильё из-за иностранных наследников, объявившихся уже после заключения сделок. Одна из таких семей согласилась рассказать нам свою историю.

История первая.

Фуркате Нурмухаммедове, который купил квартиру, соблюдая все законные процедуры, сделал ремонт и переехал туда с семьёй. Спустя некоторое время появился риелтор, действовавший от имени иностранного наследника, и через суд забрал квартиру. Нурмухаммедов проиграл все судебные инстанции, и у него осталась только последняя — Верховный суд.

История вторая.

Антона Горяева, оказавшаяся в похожей ситуации. Перед покупкой квартиру проверяли несколько раз, и приобрели её в полном соответствии со всеми юридическими процедурами. После того как Горяев зарегистрировал квартиру на себя в органах кадастра, прописался с семьёй и начал ремонт, объявился риелтор, действующий от имени иностранного наследника. Он наложил запрет на квартиру и добился в суде признания договора купли-продажи недействительным. Сейчас семья судится за право жить в купленной квартире.

С такой же проблемой столкнулась и жительница столицы Аделина Балдина.

В прошлом году семья продала имеющуюся квартиру, чтобы купить новую для семьи из пяти человек, включая маму-пенсионерку и двух несовершеннолетних детей. Сделку, как и положено, оформили через нотариуса. Но уже через несколько дней Балдина узнала о запрете прокуратуры и споре вокруг наследства прежнего владельца. Женщина рассказала «Газете», как семья пытается защитить своё право на него.

До переезда мы жили на массиве Дархан 3 в Мирзо-Улугбекском районе, в трёхкомнатной квартире площадью около 60 кв. м. В этой квартире нас было пятеро: мы с мужем, двое сыновей — старшему 12 лет, младшему 1,5 года — и пожилая мама. Со временем нашей семье стало не хватать пространства, поэтому в августе 2025 года мы продали квартиру и начали искать жильё побольше. Пока выбирали, родственники разрешили нам пожить у них на время своего отъезда.

В октябре на OLX нам попалось объявление о продаже квартиры на массиве Ц-1 в Мирзо-Улугбекском районе. Мы связались с продавцом Эльмирой М. и посмотрели жильё. Общая площадь квартиры — 61,92 кв. м, жилая — 41,95 кв. м. Квартира была в «убитом» состоянии, со старым ремонтом, но она была просторнее прежней и подходила нам по расположению. Нас всё устроило, и мы решили её купить.

Эльмира показала документы, оформленные на её имя. Она не скрывала, что купила квартиру по «выкупной цене» и перепродаёт её с наценкой. Сумма 85 тысяч долларов на тот момент была адекватной рыночной ценой с учётом локации и состояния квартиры. Эти деньги совпадали с суммой, вырученной от продажи прежнего жилья. Эльмира сказала, что перед покупкой проверила все документы и права собственности прежнего владельца.

Перед сделкой мы отправили документы знакомому нотариусу. Он проверил их и сказал, что всё в порядке.

14 октября 2025 года мы встретились с ней у нотариуса, где сделку оформили, ещё раз убедившись, что на квартире нет запретов и обременений.

При оформлении собственница убедила указать в договоре кадастровую стоимость квартиры — 71,3 млн сумов (около 5870 долларов на ту дату — ред.). На фактически полученную сумму она написала расписку, а передачу денег — 85 тысяч долларов — мы сняли на видео («Газета» ознакомилась с видео — ред.).

15 октября 2025 года право собственности на квартиру зарегистрировали на меня.

Мы считали, что сделка завершена, и сразу начали ремонт. Нам хотелось как можно скорее переехать туда с детьми. Жить у родственников постоянно мы не могли.

Примерно через неделю после покупки мы попросили нотариуса проверить, нет ли у квартиры задолженности по коммунальным платежам. Тогда и выяснилось, что на неё наложен запрет прокуратуры.

Во время сделки запрета в реестре не было, поэтому мы не понимали, что произошло. Нотариус посоветовала обратиться в прокуратуру. Там нас спросили, как мы вообще смогли купить квартиру, если она под запретом. Мы провели в прокуратуре весь день, написали заявление и начали выяснять обстоятельства.

В ходе разбирательства мы узнали историю квартиры. Её прежний владелец, пожилой мужчина, оставил после себя две квартиры — на массивах Ц-1 и Ц-2. Первую купили мы, вторую — другая семья, которая столкнулась с похожей проблемой.

После смерти владельца женщина, живущая в России и назвавшаяся его дочерью, оформила наследство через представителя по доверенности. Позже она выдала ещё одну доверенность — уже на продажу квартиры.

Затем квартиру купила Эльмира. Согласно документам, она стала собственницей на основании договора купли-продажи от 10 октября 2025 года — всего за несколько дней до нашей сделки. Мы не знали предыстории квартиры и считали, что препятствий для покупки нет: продавец числилась собственницей, а нотариус проверил документы.

Заявление о запрете поступило в прокуратуру 13 октября 2025 года — за день до нашей сделки, но сам запрет зарегистрировали только 16 октября 2025 года.

Когда мы оформляли квартиру, его ещё не было в реестре. Если бы запрет внесли вовремя, нотариус увидел бы его, и сделка бы не состоялась. В выписке из кадастра наше право собственности зарегистрировано 15 октября.

После нашего обращения прокуратура начала проверять обстоятельства оформления квартиры. Сначала её опечатали как возможное бесхозное имущество и собирались передать документы в хокимият. Потом выяснилось, что наследница в России выдавала доверенности разным людям — сначала для оформления наследства, затем для продажи. Материалы проверки передали в РУВД. Там начали разбираться в истории доверенностей и сделок.

Человека, участвовавшего в оформлении наследства, сначала объявили в местный, а затем в международный розыск.

В это же время нам стало известно о судебном споре вокруг наследства. На квартиру претендует ещё одна женщина, живущая в Польше. Она тоже называет себя дочерью прежнего владельца и оспаривает оформление наследства и последующие сделки, в том числе нашу покупку квартиры. Мы не знаем, каковы отношения между женщинами и кому в итоге принадлежит право на наследство. Это должен установить суд.

С ноября прошлого года по октябрь этого года в Мирзо-Улугбекском межрайонном суде по гражданским делам состоялись два разбирательства. В первом прошло семь заседаний. Сначала судья оставил иск без рассмотрения, поскольку доверенность, на основании которой действовал представитель истицы, не имела необходимых заверений. Мы подумали, что на этом дело закончится. Но позже документы подали повторно — доверенность уже заверили апостилем, и начался второй процесс. В нём прошло четыре заседания.

На последнем заседании, которое состоялось 23 октября, суд постановил признать недействительными все договоры купли-продажи квартиры.

По решению суда продавец должна вернуть нам сумму, указанную в договоре, — 71,3 млн сумов.

Это почти в 14 раз меньше фактически уплаченной нами суммы.

Суд не учёл ни расписку, ни видеозапись, хотя адвокат Эльмиры подтвердил, что мы действительно заплатили 85 тысяч долларов. Мы собираемся нанять адвоката и обжаловать решение суда.

Пока идут разбирательства, на квартиру наложены два запрета — прокуратуры и суда. Мы продали прежнее жильё и вложили в покупку все вырученные деньги. Теперь вынуждены ходить на заседания, пытаясь отстоять своё право на квартиру и доказать, что купили её добросовестно и на момент заключения сделки не знали о споре вокруг наследства.

Мы не понимаем, сколько ещё продлится разбирательство и чем оно закончится. Очень боимся потерять квартиру и не знаем, где будем жить, если сделку окончательно признают недействительной. Почти весь год после покупки нам приходилось жить у родственников и знакомых. Ремонт в новой квартире так и не закончили: иногда там ночуем, но условий для постоянного проживания пока нет.

Мы рассчитывали, что судебная система и государство защитят нас, ведь мы действовали на всех этапах заключения сделки добросовестно. Но сейчас мы никакой защиты не чувствуем.