Известный британский композитор Макс Рихтер впервые выступил в Ташкенте. Чем запомнился концерт?

Известный британский композитор Макс Рихтер впервые выступил в Ташкенте. Чем запомнился концерт?

Британский композитор и пианист, номинант на премию «Оскар» (2026) Макс Рихтер уже много лет исполняет собственную музыку, однако к организации своего первого полноценного мирового тура он приступил только в 2024 году — одновременно с выходом девятого студийного альбома In A Landscape. Гастроли охватили Европу, Северную Америку, Австралию и Азию, а продолжение программы пришлось на 2025 и 2026 годы.

Одной из точек маршрута стал Ташкент. Первый в Центральной Азии концерт Макса Рихтера, состоявшийся во Дворце международных форумов, был организован Фондом развития культуры и искусства Узбекистана.

В интервью подкасту Mindscape в сентябре 2024 года композитор объяснял, что раньше давал множество отдельных выступлений, но ещё не отправлялся в столь масштабные, выстроенные по порядку гастроли — почти как рок-группа.

«За прошедшие годы у нас так и не получилось выступить во многих местах, где люди хотели услышать нашу музыку. Интерес к ней и к живым концертам был очень большим. К тому же выступать вживую — прекрасный опыт и для нас самих. Каждый концерт — своего рода эксперимент, путешествие-открытие. Ты узнаёшь, как новая аудитория реагирует на музыку. Это всегда невероятно интересно, поэтому мы решили выделить время, чтобы организовать всё как следует», — рассказал Макс Рихтер в беседе с корреспондентом «Газеты» перед концертом.

Накануне композитор и музыканты его ансамбля успели провести день в Ташкенте, который Рихтер назвал очень красивым городом.

Для нынешних гастролей Рихтер объединил две работы: The Blue Notebooks, вышедшую в 2004 году, и In A Landscape, представленную в 2024-м.

The Blue Notebooks создавался на фоне подготовки вторжения в Ирак в 2003 году. Рихтер задумывал альбом как антивоенное высказывание, обращённое также к более широким темам насилия, памяти и человеческой уязвимости. Его музыкальный язык складывался из струнных инструментов, фортепиано, электроники, полевых записей и литературных текстов Франца Кафки и Чеслава Милоша.

«Когда я пишу произведение, моя задача, в некотором смысле, — управлять тем, чем я могу управлять. А именно нотами на странице. Я не могу контролировать ничего, кроме этого. Поэтому я сосредотачиваюсь на них, а затем смотрю, что произойдёт», — сказал Макс Рихтер, отвечая на вопрос «Газеты» о том, как он понимает свою работу.

По словам композитора, возвращение к знакомому материалу помогает находить в нём новые связи, хотя сама музыка неизбежно принадлежит времени, в котором была создана.

«Думаю, исполнять такое старое произведение — всё равно что встретиться с прежней версией себя. Или даже с другим человеком, в некотором смысле. Ведь с тех пор прошло очень много времени. Этому произведению больше 20 лет», — продолжил он.

В альбоме In A Landscape сохранился интерес Рихтера к сочетанию акустических и электронных звуков, однако взгляд на мир стал иным. В комментарии к выходу альбома композитор говорил о стремлении примирить противоположности: природу и человеческий мир, масштабные идеи и повседневные переживания.

В Ташкент Рихтер приехал со струнным квинтетом. Все пятеро музыкантов — скрипачи Бен Рассел и Джордж Мейер, альтистка Кэл Сугатски, виолончелисты Дени Тео и Зара Хадсон-Коздой — прежде уже выступали с ним на разных этапах гастролей, хотя состав ансамбля менялся от концерта к концерту. Литературные фрагменты читала британская исполнительница Генриетта Смит-Ролла, выступающая под псевдонимом Afrodeutsche. Сам композитор исполнял партии фортепиано и электронных инструментов.

Программу вечера из двух отделений открыла музыка из альбома In A Landscape. Более протяжённые композиции чередовались с короткими звуковыми зарисовками Life Studies, собранными из фрагментов повседневной жизни: шагов, голосов, окружающих шумов и других случайно услышанных звуков. Сам Рихтер в интервью The Line of Best Fit сравнивал эти миниатюры с полароидами или снимками, позволяющими на мгновение остановиться и оглядеться, прежде чем музыка продолжит движение.

Сценическое оформление было минималистичным, но создавало ощущение полного погружения. Лучи прожекторов проходили сквозь почти непрерывную дымку, которую производила совершенно бесшумная дым-машина, и складывались в меняющееся, почти осязаемое полотно.

Оно напоминало омут памяти из «Гарри Поттера» — светящуюся глубину, в которую можно шагнуть, чтобы оказаться среди собственных воспоминаний.

Во время миниатюр Life Studies оранжевые световые орнаменты проецировались на купол Дворца международных форумов. Архитектура зала становилась продолжением сценографии, а взгляд слушателя мог свободно переходить между музыкантами, светом и пространством над ними.

Особенно выразительно прозвучала Only Silent Words. Электронные эффекты, объёмность и изменчивость звучания словно нарушали привычный ход времени. Возникало ощущение, что музыка то растягивает мгновение, то заставляет его ускользать.

Во втором отделении Макс Рихтер представил композиции из альбома The Blue Notebooks. Фрагменты из дневников Кафки в исполнении Afrodeutsche становились своеобразными интерлюдиями между крупными музыкальными полотнами.

Особенно впечатляла плавность переходов. Инструментальное исполнение незаметно сменялось человеческим голосом, после которого начиналась следующая композиция. У слушателя почти не оставалось привычных пауз, позволяющих выдохнуть, отвлечься или переключить внимание. Голос подхватывал эмоциональное напряжение музыки, а следующая композиция продолжала его, прежде чем впечатление от услышанного успевало рассеяться. Так возникало ощущение непрерывного погружения, когда даже на мгновение трудно было мысленно выйти за пределы происходящего на сцене.

Одним из самых выразительных эпизодов стала Iconography, которую Рихтер исполнял вместе с виолончелисткой, занявшей место за вторым синтезатором. Они находились друг напротив друга, на противоположных концах полукруга, образованного ансамблем. В их взаимодействии ощущалось особое напряжение: музыкальный диалог разворачивался через всё пространство сцены.

Интересно, что в комментарии к альбому Рихтер объяснял замысел Iconography через способность звука создавать образ архитектурного пространства — в данном случае церковной акустики. Во время ташкентского исполнения сама расстановка музыкантов добавляла этой идее ещё одно измерение.

В Arboretum колокольные арпеджио словно растягивали время, а мелодия виолончели звучала как смутное воспоминание. Возникало странное чувство дежавю — будто эта музыка уже знакома, хотя самое важное ещё только предстояло услышать. В интервью Drowned in Sound композитор называл это произведение своеобразным предварительным эхом The Trees: обе композиции основаны на общей гармонической последовательности. Мелодия виолончели из Arboretum позже возвращается в скрипичной партии The Trees, которой завершился концерт.

Её исполнение стало кульминацией всего вечера. Звучание ансамбля постепенно уплотнялось, струнные партии наслаивались друг на друга, напряжение возрастало. Особенно запомнилось настойчиво повторяющееся арпеджио альта — тревожное и вместе с тем удивительно воодушевляющее. К финалу произведения его всё сильнее заглушали ведущие скрипки и остальные инструменты, однако именно это неустанное движение словно удерживало всю музыкальную конструкцию. Финальное крещендо оказалось феноменальным. Последние ноты растворились в овациях — зрители аплодировали музыкантам стоя.