«Инфраструктура пока не успевает за развитием Ташкента». Большое интервью с хокимом столицы

В последние годы Ташкент одновременно сталкивается с проблемами, связанными с быстрым ростом населения, строительством, пробками на дорогах и нехваткой социальной инфраструктуры.

«Газета.uz» побеседовала с хокимом города Ташкента Шавкатом Умурзаковым о том, как власти решают проблемы столицы и какие вопросы считают приоритетными.

В беседе также шла речь о качестве образования и здравоохранения, возврате земель, благоустройстве и загрязнении воздуха, реновации, участии населения в принятии связанных с городом решений и возможностях выбора хокимов.

— Как государственный служащий, к тому же работавший в прокуратуре, правоохранительных органах, человек, носивший форму, мы чувствуем себя солдатами. Где бы ни поручили работать, мы идем туда и трудимся. Возможно, наш переход из прокуратуры на должность руководителя системы «Узавтосаноат» произошел потому, что экономическая ситуация или атмосфера там на тот момент требовали руководителя именно из правоохранительных органов.

В «Узавтосаноат» мы, не будучи инженерами, освоили инженерное дело, научились тому, как в целом управляется такая крупная компания, получили огромный опыт. Мы вывели «Узавтосаноат» из убытков в прибыль. Стали страной, производящей больше всего автомобилей среди стран СНГ.

Проведя большую оздоровительную работу, мы смогли увеличить экспорт как географически, так и в денежном выражении. То есть я хочу сказать, что именно там я научился решать проблемы, связанные с хозяйственными отношениями. В «Узавтосаноат» тоже есть вопросы строительства, благоустройства, есть люди и их социальные проблемы.

Если в «Узавтосаноат» работало 30 тысяч сотрудников, то с мультипликативной точки зрения влияние одного работника на другие сферы сопоставимо с влиянием как минимум семи человек. Я хочу сказать, что мы приобрели опыт в этом управлении. Возможно, благодаря этому оборот «Узавтосаноат» поднялся почти до пяти миллиардов долларов.

Если я был назначен на должность летом 2018 года и ушел оттуда в марте 2023 года, то по итогам 2022 года предприятие, если не ошибаюсь, осуществило оборот почти в пять миллиардов долларов. Нам удалось сделать много работы. Исходя из этого, позже со стороны нашего уважаемого президента последовало предложение, рекомендация по хокимияту города Ташкента. Депутаты города Ташкента одобрили и утвердили это предложение.

Когда вы являетесь руководителем, при выборе кадров вы, прежде всего, исходя из сегодняшней атмосферы, ситуации, будущих и текущих проблем, стараетесь назначить человека, который сможет работать с этими проблемами. Думаю, исходя из этого, уважаемый президент рассмотрел мою кандидатуру. Таким образом я стал хокимом города Ташкента.

Да, «Узавтосаноат» — это другое, коммерческая компания. А хокимият города Ташкента кажется совершенно иной сферой. Но если задуматься, хокимият по обилию социальных проблем тоже похож на коммерческую компанию.

Чем правильнее мы сможем наладить управление по каждой сфере в городе, тем более своевременными будут поступления в бюджет. Или же город сможет зарабатывать через другие направления. Что он делает с этими средствами? Конечно, этот ресурс город может направить на свое развитие и решение проблем. Это, разумеется, помимо средств, выделяемых из республиканского бюджета или оставляемых в местном бюджете в виде перевыполнения доходов.

Я сравниваю город с человеческим организмом. Если у нас дороги не в порядке, это все равно влияет на социальную сферу, школы или детские сады. Если электроснабжение плохое, это может негативно сказаться не только на тех, кто сидит дома, но, сделав круг, и на той же дорожной инфраструктуре. Вплоть до правильной укладки обычного асфальта. То есть завод остановится. Я хочу сказать, что воспринимаю каждое направление как часть единого организма.

Если в «Узавтосаноат» я научился этому, то сегодня в качестве хокима стараюсь наладить такое же управление и здесь. Только так мы сможем научиться экономии, сможем говорить о доходах, о правильных инвестициях. Системное решение сегодняшних проблем заключается только в этом: если не уподобляться пожарному, а создать систему, то все заработает само, как конвейер.

— Если бы я не был уверен в своем разуме, здоровье или способности работать на этой должности, я бы, конечно, сказал, что не буду работать.

Если спросить, мог бы я ответить «нет» на предложение, то я мог бы сказать «нет» — если бы у меня не хватало ума, понимания или сил бороться с местными проблемами, я бы отказался.

— Мы должны смотреть по-другому: не только на численность населения, но и на инфраструктуру, которой пользовался один гражданин ранее, — с точки зрения ее объема, комфорта, мощности и стоимости. Скажем, если сравнить то, чего гражданин в 2010 году ожидал от государства и какими ресурсами пользовался, с сегодняшним гражданином — это небо и земля.

Я рассматриваю «Узавтосаноат» для себя как очаг знаний. Например, сегодня количество автомобилей, принадлежащих нашему населению, растет. Стоимость каждого автомобиля также резко возросла. По-моему, увеличилась на 50 процентов. Если раньше продавалось 100–150 тысяч машин, то цена той машины составляла 10 тысяч долларов. Но сегодня, если взять основной объем, люди хотят покупать машины за 15 тысяч долларов. Или хотят иметь дома несколько телевизоров, купить кондиционер.

Я хочу сказать, что сегодня мощность инфраструктуры, конечно, не поспевает за скоростью развития. Например, сегодня-завтра вы услышите: мы введем в эксплуатацию две крупные подстанции. Или, если считать с 2023 года, введено в эксплуатацию более 1500 мегаватт мощности. И это будет увеличиваться. Раньше одна подстанция строилась раз в пять лет. То есть население росло, но даже при более медленном росте инфраструктуры этого было достаточно.

Сегодня мы рассчитываем мощность инфраструктуры с учетом не только численности населения, но и его платежеспособности. Что это значит? Каждый год мы должны создавать не менее 200 мегаватт энергетической мощности. 200 мегаватт — это как минимум две новые подстанции.

Что касается дорожной инфраструктуры, сегодня в Ташкенте резко растет число автомобилей не только жителей города, но и въезжающих извне. Если в 2023 году в столицу за день въезжало до 250 тысяч машин, то сейчас въезжает до 500 тысяч. Что это значит? Это, безусловно, свидетельствует о развитии.

Со старыми технологиями наши дороги сами по себе имели пропускную способность в 450–500 тысяч. Сейчас мы внедряем новые технологии и за счет этого повышаем пропускную способность. Мы ведем комплексную работу. Но, думаю, нам все равно нужно продлевать, увеличивать дорожную инфраструктуру, работать над любыми решениями.

— Мы разработали четкое решение этой проблемы. Из республиканского бюджета, исходя из возможностей, выделяется определенная сумма денег на строительство нескольких школ и детских садов в каждой области. Для города Ташкента тоже.

Мы с нашими хокимами разработали план и помимо этого источника. Мы разработали проекты строительства школ, которые снизят коэффициент загруженности с двух до одного или 1,2, если вокруг или на территории наших работающих с коэффициентом «два плюс» школ есть место.

Вы говорите о 75 школах, это могут быть школы на 500, 600 или 1 000 мест. Но разработанный нами проект гораздо эффективнее как по стоимости, так и по качеству. Сегодня у каждого района есть свой бизнес-план и свои средства. Раньше деньги, собранные в бюджет города Ташкента, выделялись определенному району для реализации какого-то проекта.

Сейчас мы отказались от такого управления. Сегодня сколько денег зарабатывает район, столько средств на этот же район и расходуется. Заработал Бектемир — идет в Бектемир, заработал Шайхантахур — идет в Шайхантахур. То есть между хокимами появляется конкуренция. Я как хоким города вообще не вмешиваюсь, чтобы эти средства остались у меня или чтобы отдать их этому району. Средства поступают в общий котел, и они это видят. Затем они готовят проекты: «я построю дорогу», «я построю детский сад».

В чем здесь разница? Раньше ежеквартально тратили столько, сколько составляли перевыполненные средства в местном бюджете. Сейчас наоборот: все средства, заработанные за счет района, идут в этот же район. И эти средства используются не по принципу «потрачу то, что заработал», а на основе плана. Районы говорят: «я должен построить четыре школы и четыре детских сада такой-то мощности».

Перед тем как начать эту работу, мы отобрали по одному объекту для каждого района. Дай Бог, в следующем году будет по два. Это значит, что сейчас мы можем говорить о необходимости 75 школ, но их общая вместимость не достигнет 75 тысяч. Однако мы можем создать вместимость на 75 тысяч, построив и 50 школ. У нас сейчас есть четкий проект, его местоположение, технико-экономическое обоснование (ТЭО). Проект школы, рассчитанной на 15 500 детей, готов, и деньги на него тоже лежат. Сейчас у каждого района есть свои деньги. Также имеются проекты по 13 детским садам на 6 тысяч мест.

— Проект, место — все четко определено. Сейчас мы готовим тендерную документацию по этому поводу, при выполнении таких работ есть процессы, которые необходимо пройти. Потому что для использования бюджетных средств необходимо пройти определенные процедуры, оформить документы. Сейчас идет процесс оформления этих документов. Когда мы выезжаем в районы, мы показываем проекты школ и детских садов. Дай Бог, я не вижу проблем в строительстве школ и детских садов.

Мы предлагаем вариант на основе аутсорсинга, то есть чтобы хозяйственные вопросы этих школ, ремонт и прочее обслуживала сама аутсорсинговая компания, подобно управляющей сервисной компании.

Следующее, что больше всего влияет на качество образования, — это правильное питание наших детей. В этом направлении мы также предлагаем вариант аутсорсинга.

В Москве по этому поводу есть очень хороший опыт. Еда действительно качественная, отличная. Мы обязательно должны внедрить эту систему. Это к тому, что я считаю нужным передать все это на аутсорсинг. Кроме того, мы хотели пригласить специалистов из Эстонии и Финляндии и передать управление образованием в этих построенных 12 школах иностранным специалистам. Что это значит? Какой специалист понадобится нам в 2030, 2035, 2040 годах? Какое образование мы должны давать сегодня в школах, чтобы довести наших детей до уровня таких специалистов?

Мы подходим именно с этой точки зрения. Если вы спросите, почему пригласили Эстонию, то эта страна занимает пятое место в мире по показателям PISA, оценивающим народное образование.

У них в свое время тоже была система образования советского типа. ВВП у них тоже не слишком высокий. Но образование крайне качественное.

Я хочу сказать, что с точки зрения зарплат, с точки зрения изменений Узбекистан сегодня может спокойно это профинансировать, внедрить эту систему образования. Потому что наши системы образования похожи. И зарплату мы сможем платить. С этой точки зрения мы и вносим такое предложение.

— Мое намерение — сделать такими все наши школы, государственные школы. Наши государственные школы должны быть способны конкурировать с лучшими частными школами. Иначе государству придется платить больше денег за ребенка, который после окончания школы останется безработным. Мы все равно потратим на них деньги. Думаю, если мы уделим внимание образованию и направим средства сюда, это обойдется гораздо дешевле.

Это не я придумал. Это мнение специалистов, основанное на передовых научных трудах. Говорят, что каждый 1 доллар, вложенный государством в своего ребенка до 18 лет, если он к 18 годам вырастет образованным и здоровым, возвращается в размере 18 долларов. Или же, если не потратить эти деньги, и к 18 годам гражданин окажется больным, безработным или необразованным, не нашедшим своего места в жизни, то за каждый невложенный 1 доллар государство завтра потратит 18 долларов.

Исходя из этой точки зрения, мы хотим сначала внедрить это в двенадцати школах. Конечно, это даст хороший результат через один-два года. Если мы проведем это в качестве эксперимента, то в дальнейшем сможем поэтапно внедрять это и в других построенных нами школах. После того как эта система заработает, наряду со строящимися каждый год школами можно будет реконструировать, ремонтировать или дооснащать и переводить на нее наши существующие старые школы.

— В том предложении речь идет не о подвале, а, скажем так, о цокольном этаже (сокольный этаж, часть которого находится под землей, а часть — над землей). Туда проникает солнце. При разработке проекта этой школы мы учли все санитарно-эпидемиологические и градостроительные нормы, сегодняшние требования.

Вы должны понять одну вещь: сегодня, если в школах строится дополнительное здание, то, поскольку оно является дополнительным, там не строят столовую или спортивную площадку. Напротив, используют то, что уже есть.

При реализации этого проекта также есть идея, чтобы при строительстве дополнительного здания в нем самом уже была своя инфраструктура.

Те спортивные площадки на цокольном этаже, о которых вы говорите, адаптированы под многие виды спорта и спроектированы очень современно. В таком месте по нормам СЭС ребенок может проводить не более одного часа. То есть речь не идет о том, чтобы повысить эффективность школы, спустив детей учиться на этот этаж.

Мы внесли туда много конструктивных изменений. Мы уделили вопросу получения знаний такое внимание, что продумали даже то, какого цвета должны быть стены, какими должны быть парты, каким должно быть освещение в классе, и в каком месте интереснее проводить время во время уроков или на переменах.

Библиотеки мы спроектировали не в угловой комнате, а на открытом пространстве в центре, наподобие коворкинг-зон. Причина в том, что у наших детей должна быть возможность получать знания в этой школе не только на уроках, но и в коридорах. Проект составлен так, что там будет проходить как образовательная селекция, так и спортивная. Там, если не ошибаюсь, можно будет заниматься 15 видами спорта.

У нас также есть проект спортивной школы. У нас есть договоренности с Олимпийским комитетом, Министерством спорта.

— Мы сейчас запланировали так, что если мы строим школу в одном районе, то там в течение пяти лет не будет проблем. Сейчас достаточно построить в двенадцати точках двенадцати районов, это удержит коэффициент. Мы сделали прогноз по местам с высоким коэффициентом, то есть взяли численность населения, начиная от детей, ежегодно идущих в первый класс, до пропорции выпускников школ, и исходя из этого создали мощность с запасом.

По моим собственным расчетам как хокима, исходя из численности нашего населения, я считаю, что сегодня в Ташкенте мы должны потратить 300 миллионов долларов на дорожную инфраструктуру. Поскольку большая часть инфраструктуры устарела, это необходимо для того, чтобы догнать эту мощность и темпы развития.

На коммунальную инфраструктуру мы должны потратить 400 млн долларов. А для развития социальной сферы необходимо 300 миллионов долларов. На направление школ, детских садов, здравоохранения. Сюда, наряду с созданием новых мощностей, входят также вопросы повышения профессионального мастерства специалистов, вопросы, связанные с их заработной платой.

А для поддержания инвестиционного климата мы должны потратить 1 миллиард долларов. Если мы потратим этот 1–2 миллиарда долларов на город, это вернется как минимум в тройном размере, как минимум. Это точно. Вот, например, реализация проектов реновации — это часть данного направления. Есть также увеличение количества туристических улиц, проведение различных фестивалей.

Все это инвестиционные проекты, все это повышает ценность города. Вы, наверное, слышали, что по рейтингу компании BCG Ташкент занял третье место среди динамично развивающихся городов мира в 2025 году.

Если Шэньчжэнь на первом месте, на втором — Доха, то на третьем — мы. Там показатели взяты не с точки зрения денег, а с точки зрения скорости развития города.

Относительно скорости приведу одну цифру. В 2022 году валовой региональный продукт (ВРП) города Ташкента составлял 149 триллионов. По итогам 2025 года эта цифра приблизится к 370 триллионам.

Я хочу сказать, что за три года наблюдается рост в два с половиной раза. Притом что сегодня условия и возможности, созданные уважаемым президентом, еще не запущены в полную системную силу, мы используем лишь 20, максимум 30 процентов нашего ресурса. Ташкент должен достичь уровня, когда он сам будет зарабатывать 2 млрд долларов и сможет спокойно тратить 1 миллиард долларов, как мы отмечали выше, на инфраструктуру и городские проблемы.

Конечно, эти цифры, возможно, кажутся очень большими, но если мы условно посмотрим на Сеул или какой-нибудь город в Корее с населением в три миллиона человек, у них в эти вещи вкладывается не 2 миллиарда, а вкладывается 20 млрд долларов.

Я хочу сказать, что мы сможем найти и эти два миллиарда. Самое главное — мы знаем механизм поиска этих двух миллиардов, знаем, что возможность есть. Мы, хокимы, вообще все ответственные лица, знаем, для чего нам нужно найти два миллиарда долларов и на что мы должны их потратить, это самое главное.

Об этом говорил и Стив Джобс. Если хочешь достичь определенной цели, первым делом ты должен убедить в этом свою команду вокруг себя. У нас сегодня не только хокимият города Ташкента, все городские чиновники знают, что мы обязаны найти два миллиарда долларов.

Оценки могут быть разными, 2 миллиарда? На школы, детские сады, спортивные школы в начале года мы отложили 100 миллионов долларов. Эти средства есть. Как я уже говорил выше, мы еще не задействовали все наши возможности, проекты реновации мы тоже только-только начинаем.

Дай Бог, если в следующем году наши планы реализуются так, как мы задумали, в следующем году Ташкент сможет заработать 1 миллиард долларов. При этом, говоря о проблемах школ, мы также должны смотреть на вопрос шире. Наши дети не остаются на улице, они все равно учатся. Если говорить об улучшении условий, то за три года мы их значительно улучшим.

Потому что если в этом году мы запланировали для себя школу на 15 тысяч мест и выделили деньги, то в следующем году мы не остановимся на 15 тысячах. На последующие годы запланировано еще по 15 тысяч, 20 тысяч. Мы не смешиваем эти деньги с деньгами на другие цели. В этом году мы начали это строительство, если объединить с планами на следующий год, эта цифра будет не меньше 15 тысяч, может быть 20 тысяч или 25 тысяч.

— Вы задали отличный вопрос. Если вы спросите меня, какая у меня мечта как у хокима города, я скажу: улучшение детских садов, школ, образования. И я скажу, что до окончания этой школы наши дети должны быть здоровыми, физически крепкими. Это моя мечта.

Я говорю, что мы должны вкладывать в это деньги, мы должны уделять этому внимание. Я думаю, что если мы сделаем это, все остальное само собой встанет на свои места. Это мое личное мнение.

— Должен быть не менее 90 процентов. Сейчас мы вообще должны сделать 100 процентов. В идеале — 100 процентов. Наш уважаемый президент также дал поручение довести охват до 100 процентов. Но если спросить, успевает ли сегодня инфраструктура города Ташкента за стремительным развитием города, я отвечу: нет, пока не успевает. Есть отставание. Сейчас мы должны не только остановить это отставание, но и догнать темпы роста. Для этого есть все возможности.

Самое главное — сегодня мы знаем, что должны заниматься этой проблемой. Мы также знаем, откуда взять на это деньги, источник ясен, и мы его находим. Мы также знаем, какие школы и детские сады строить и где это делать.

Спросите сами у хокимов районов, есть ли у них намерение строить школы и детские сады. Все хокимы районов полны энтузиазма. Сейчас наши хокимы говорят не «давайте я построю здесь дом или сделаю что-то еще», а «давайте я создам инфраструктуру». Среди хокимов началось соперничество, гордость тем, что открыли школу или детский сад, а это значит, что началась хорошая тенденция. Дай Бог, если все наши идеи заработают, в течение трех лет мы закроем дефицит и по школам, и по детским садам.

— Мы можем сформулировать ваш вопрос немного иначе. Вы сами выше привели хороший пример. У нас сегодня есть много частных детских садов, они покрывают какую-то часть дефицита, развивается и бизнес, частный сектор. В школах точно так же — растет количество частных школ. С клиниками сейчас тоже абсолютно так же. Появляется очень много клиник в частном секторе. Это тоже один из признаков конкуренции.

Но если говорить не о мощности, а о том, каковы условия в существующих сегодня наших больницах, какова их инфраструктура и каков их менеджмент, то по этому вопросу есть много вопросов. Сегодня благодаря реформам, проведенным уважаемым президентом, в каждой поликлинике, больнице государством установлено отличное, передовое медицинское оборудование. И оно продолжает устанавливаться. Но в какой степени его используют?

Например, если пойти в частную клинику, там длинная очередь, люди платят деньги и ждут до вечера, они работают до трех смен. Нам предстоит сделать много работы. Я не могу сказать, что вот в этом месте мы должны сделать это, а в этом месте — то.

— Скажу честно, когда я пришел на должность хокима города Ташкента, я увидел одну несправедливость. Но я не хочу никого обвинять. Возможно, это сформировалось естественным образом, давайте примем это так. Я не хочу никого обвинять или говорить, что это чья-то ошибка. Скажем так, каждое развивающееся государство проходит через этот этап. Не будем называть это преднамеренной ошибкой.

Какую несправедливость или неправоту я увидел? Хокимият города Ташкента — управляющий инфраструктурой в городе Ташкенте. Если спросить, кто хозяин, будь то школа, детский сад или другая инфраструктура, их хозяева — это люди, которые пользуются ими сегодня.

Если кто-то пришел на это место и построил новое здание, у него нет права собственности на эту инфраструктуру. Он должен создать новую. Думаю, именно здесь естественным образом возникла несправедливость.

Если инфраструктура рассчитана на мощность трубы «десятки», то завод или жилой дом, где вода будет уходить по такой же трубе «десятке», подключается к существующей инфраструктуре без оплаты. Я не понимал, почему вновь подключаемый объект, даже в случае достаточности существующей мощности, не платит за инфраструктуру.

Я вообще был удивлен отсутствию бизнес-плана в управлении городом Ташкентом. Ведь чему учит бизнес-план? Он учит тому, сколько денег тебе нужно потратить. Если вы знаете, сколько нужно потратить, то потом вы стараетесь заработать столько денег.

Здесь тоже абсолютно так же: в 2022 году, если не ошибаюсь, было построено 15 тысяч квартир. Я считаю, что при строительстве этих 15 тысяч жилых домов соответствующая инфраструктура застройщиками создана не была. Школы, детские сады, подстанции, канализация. Они ведь не строили, они подключались к существующим мощностям государства. В этом я и увидел несправедливость.

То есть я приравниваю это к тому, как если бы у вас дома из крана текла вода, а ваш сосед зашел к вам во двор и подключился к ней. Исходя из этого, я изучил зарубежный опыт. Опыт России, опыт Европы — все это называется по-разному. Мы разработали проект, назвав это платой за инфраструктуру. После этого люди, застройщики стали думать по десять раз. Потому что мы привязали расчет к кубатуре. Чем выше, чем больше, тем больше денег нужно платить. Раньше они ни за что не платили и могли подключаться, поэтому им хотелось строить как можно больше.

Вы сейчас говорите о коммунальной инфраструктуре. Но они не строили даже социальную инфраструктуру — школы, детские сады. Сколько средств для этого требуется? По моим расчетам, на одного ребенка до 18 лет государство с точки зрения создания различной инфраструктуры должно потратить в среднем 10 тысяч долларов.

Но за счет какого счета? После реализации коммерческого проекта коммерческий проект должен за это заплатить. Налогами, которые он платит, невозможно покрыть нагрузку, которую он оказывает на инфраструктуру. Этих денег очень мало, их не хватает. Говорить «я ведь плачу налоги, пусть из этих денег строят школы, детские сады, создают инфраструктуру» — абсолютно неверно.

В каждой компании есть производственные расходы: амортизационные, финансовые расходы, нужно вести баланс всего этого. Тогда все будет правильно.

Исходя из этого, мы сделали это облегчение. Сейчас каждый застройщик платит инфраструктурный платеж, а мы взамен повышаем мощность. Теперь, если говорить о социальной инфраструктуре, здесь в наших проектах, которые мы сейчас делаем, инфраструктуру строит бизнес, но землю мы даем бесплатно. Он ее не покупает. Затем передает государству.

Раньше такой возможности не было. Потому что велась точечная застройка. Раньше, получая один гектар, строили здание, а строить детский сад на одном гектаре невыгодно, мы это тоже понимаем. Поэтому в проектах, которые мы делаем сейчас, мы называем это комплексным развитием территории. Мы внедряем механизм, при котором при реализации проекта рассчитывается вся инфраструктура и объект выставляется на торги вместе с разрешением на строительство.

Сейчас представитель бизнеса покупает и на следующий же день начинает там работу. На следующий же день, возможно, говорить неверно, он производит оплату, затем мы определяем места, он принимает участок и после принятия может начинать работу. Была создана такая система.

Это тоже облегчение, внедренное нашим уважаемым президентом. Был разработан и принят закон о реновации, теперь он вступает в силу. Это и есть системное решение проблем, о которых вы говорите. Сейчас у нас идея такова, что мы создали систему, при которой откуда в бюджет города приходят деньги, туда они практически и направляются.

То есть деньги, заработанные на дорогах, тратятся на дороги. Вот мы создали Центр организации дорожного движения (ЦОДД). Сегодня хокимият города Ташкента начал зарабатывать на дорожной инфраструктуре. Раньше он нес только расходы.

— Не только платная парковка, например, отчисления от штрафов за нарушение правил дорожного движения поступают в бюджет, поступают от парковки, мы устанавливаем вендинговые аппараты, делаем остановки, от этого поступают определенные деньги. Бизнес — это такая вещь, где нужно собирать по копейке. Я всегда говорю и хокимам, и команде, что при зарабатывании денег нужно собирать по копейке.

Когда есть система и прозрачность, сокращаются сроки реализации проекта, деньги оборачиваются, прекращается замораживание средств. За счет сокращения времени производства уменьшаются и затрачиваемые на него деньги.

— Как я уже говорил, в процессе определенного развития это, возможно, были правильные решения для того времени. Сегодня решение, которое я считаю отличным и правильным, возможно, через пять лет потеряет свою актуальность и покажется неверным. В такой ситуации я не хочу никого обвинять, я далек от этого. Но одна ситуация, которую я не понимаю: если взять землю под одно дело, а сделать другое, я считаю это неправильным.

Теперь, если говорить о ситуации, которую вы упоминаете, мы называем незаконными случаи, когда земли были переданы без документов или когда эти переданные земли использовались в обход инвестиционных обязательств. Сейчас выявлено 8800 таких случаев, ревизия продолжается.

На сегодняшний день мы вместе с командой вернули в распоряжение государства 800 гектаров земли. Это не только школы, это в целом незаконные стройки или стройки, по которым не выполнены обязательства. Когда я пришел в хокимият, я незамедлительно предложил уважаемому президенту создать компанию Tashkent Invest. Потому что это было необходимо нам для внедрения современного менеджмента. А возврат земель начался с 2024 года. Это земли разных категорий, как вы сказали, есть случаи, когда на территории школы делали различные проекты ГЧП или вообще сокращали территорию школы, и хокимият передавал эти земли. Понимаете?

— Территории парков тоже есть, вы правильно говорите. Вот есть те, кто брал под автостоянку, а реализовал другие различные строительные проекты. На территориях рынков есть такие случаи. Например, мы освободили и вернули рынку Чорсу много земельных участков, которые были заняты незаконно или по различным другим документам. Но мы также создали места для людей, которые там торговали. Государству, в бюджет поступают деньги. Эта работа у нас налажена системно, и мы будем ее продолжать.

А против передачи территории школ и детских садов в Ташкенте под проекты ГЧП я веду абсолютно противоположную политику.

Я сторонник того, чтобы на территории школ и детских садов строились только государственные школы и детские сады.

— Частных тоже не должно быть. Потому что сегодня государство само может построить, я не могу с уверенностью сказать, что наши хокимы могут построить. Когда у них не было денег, возможно, проект ГЧП был бы отличным, правильным решением. Проекты ГЧП я отдаю под другие вещи. Вот мы выставляем остановки на аукцион для бизнеса.

Если бизнес платит мне деньги, подметает, убирает, присматривает за этим местом, и это имущество в конечном итоге все равно остается государственным, почему я не должен этим пользоваться? Понимаете, если это не мешает, если не строят магазин, а создают инфраструктуру. Но образование — это другое. Поэтому сегодня, если вы спросите, разрешаются ли проекты ГЧП на территории объектов здравоохранения, образования, школ, детских садов, институтов, я скажу «нет».

В высшем образовании один проект ГЧП пошел хорошо: строительство общежитий, это другое. Если в рамках проекта ГЧП не используется собственное общежитие вуза, территория передается, и тогда частный сектор, договорившись с этим вузом, строит общежитие. Но если кто-то придет туда и скажет «я построю частный университет», я выступлю против.

— Но я не слышал о случаях, когда высшее образовательное учреждение выставляло бы на аукцион и продавало свое общежитие.

— Это могут быть здания, которые они используют неэффективно или нерационально.

— То, о чем я вам сейчас сказал, — это те 800 гектаров, есть более 8800 случаев, и они продолжают добавляться. Потому что мы сейчас полностью заходим внутрь махаллей, такие случаи будут выявляться и дальше. Теперь смотрите, есть один момент. Мы не хотим излишне повышать уровень недовольства среди людей.

Мы фиксируем построенные объекты, но пока не идем и не сносим их. В этом году, дай Бог, до конца года в рамках программы «Обод махалла» будут отремонтированы и сданы 125 махаллей тяжелой или «красной» категории. К празднику Независимости мы сдадим 79 махаллей. Часть мы уже сдали. До конца года хотим довести это число до 125.

В них идут ремонтные работы. Мы делаем так, чтобы в этих рамках не усиливались социальные протестные настроения. Вот буквально на днях в средствах массовой информации вышло сообщение о том, что внутри махалли возле рынка Чорсу женщина построила торговый ларек и оказывает торговые услуги незаконно, без каких-либо документов. Это тоже незаконно. Если снесешь, она выступит в СМИ и выразит свое недовольство. Скажет: «я кормлю семью, плачу налоги». Жители, которые там живут, тоже выходят и говорят: «мы покупали здесь вещи, не трогайте это».

В рамках программы «Обод махалла» мы создаем возможность решать многие вопросы за пятнадцать минут. Внутри этого проекта мы также оставляем территорию, похожую на маленький базарчик. Она будет государственной. Представители бизнеса будут сидеть там в аренде и продолжать свою торговлю.

То есть мы документируем, оформляем это. Но мы выводим это изнутри махалли, с детской площадки или с территории, где создается инфраструктура общего пользования. При этом мы также предоставляем документированное место вокруг этой махалли. Мы стараемся максимально сохранить рабочее место человека. Вместе с тем мы также даем возможность жителям этой махалли спокойно делать здесь покупки.

Нужно открывать не одну, а разные точки обслуживания. Кто-то ремонтирует телефоны, кто-то — обувь. Им мы также, если инфраструктура отвечает требованиям СЭС и другим требованиям, создаем условия в подвалах наших многоэтажных домов. Мы говорим: «мы сносим, убираем, но вот тебе место — работай здесь». Или же мы документируем это место обслуживания и выводим его из зоны общего пользования.

Поэтому при сносе незаконных построек мы не заходим внутрь махалли со сплошным сносом. Потому что взамен мы должны предложить какую-то альтернативу. После того как мы снесём, мы, конечно, вывезем мусор, но если завтра на этом месте не будет построена инфраструктура, детская площадка, то в этом нет логики.

Эти 8800 выявленных у нас построек в основном пришлись на первую, вторую линии, вдоль дорог. Многие из них мы также устраняем. Там мы тоже создаем инфраструктуру, где-то делаем зеленую зону, где-то — пешеходную дорожку.

— Сегодня Ташкент начал работать в рамках проекта комплексного развития территорий. Согласно строительным нормам, застройка разрешена на 30 процентах общей площади. На остальной части должны быть инфраструктура и озеленение. Теперь, если исходить из численности населения Ташкента сегодня, для того чтобы достичь условного уровня Алматы, мы должны разбить как минимум 1000 гектаров парков.

По нашему плану к 2035–2040 годам на территории города Ташкента должно быть 3000 гектаров зеленых зон. Сейчас у вас возникает естественный вопрос: откуда ты возьмешь землю? Скажем так, 60–70 процентов нашей территории — это одноэтажная застройка или территории, попавшие под реновацию. По мере развития государства инфраструктура все равно должна меняться, город должен расти вверх.

Теперь, если мы проведем там реновацию, мы сможем вести строительство на 30 процентах территории. Речь идет о 8–9 тысячах гектаров. То есть у нас в этой стороне есть еще 15 тысяч гектаров. Из них 10 тысяч гектаров в любом случае будут зелеными зонами, парками и тому подобным. Остальное будет инфраструктурой.

Сейчас у нас есть территория в тысячу гектаров, есть конкретные места, которые мы запланировали. Там мы начнем создавать инфраструктуру. Это тоже требует больших средств. Поэтому мы четко определили расчеты и план того, как все это реализовать. То есть сейчас создается собственный питомник хокимията города Ташкента, рассчитанный на 120 миллионов кустарников. Если вы обратили внимание, мы резко уходим от цветов. Мы резко отказываемся от фонтанов или газонов, сажаем максимум кустарников и переходим на капельное орошение.

Сегодня хокимият города Ташкента отобрал виды деревьев, адаптированные к нашему росту, и также уточнил, какого возраста они должны быть. При создании питомника мы запланировали деревья моложе восьми лет. Сейчас, чтобы войти в конвейерную систему, в первое трехлетие мы хотим создать собственный питомник. То есть мы будем выращивать в питомнике определенное количество семи-, шести-, пятилетних саженцев.

Мы составили план, согласно которому в год в одном районе, в зависимости от его величины, нужно высаживать в среднем 10 тысяч таких саженцев. То есть это означает, что в городе ежегодно должно высаживаться 120 тысяч саженцев. Вы можете спросить, как это себя оправдает. Если сегодня в нашем проекте мы вырастим 120 млн кустарников, почему бы нам не продать 40 миллионов или ровно половину из них? Посадка 60 миллионов, 50 миллионов кустарников сделает все вокруг в Ташкенте абсолютно зеленым. Сейчас мы сажаем кустарники массированно, но их количество очень мало.

Текущие расчеты показывают, что на 100 гектарах мы можем разместить 120 млн кустарников. Мы хотим не только сажать кустарники, но и продавать их. Это тоже работает как бизнес, и таким образом мы сокращаем нагрузку на бюджет при увеличении озеленения. Почему до сих пор хокимият этого не делал или не мог сделать?

Во-первых, не было земли. Нам со стороны уважаемого президента было выделено более 100 гектаров территории для создания лесного хозяйства. Сейчас мы закрепляем 300 гектаров территории за лесным хозяйством и создаем лес в районе Бектемира, Янгихаёта. На его территории, как я уже говорил, на 100 гектарах мы посадим кустарники.

Интересно, что сейчас для управления этим лесным хозяйством составлено ТЭО, как для бизнеса. Сегодня работники благоустройства получают зарплату из района, но выращивают свои саженцы под руководством специалистов, благодаря их профессиональному обучению, под их контролем.

Теперь между хокимиятом и лесным хозяйством возникают коммерческие отношения. Завтра хоким спросит у него: «где мой саженец? Я ведь дал своего сотрудника».

У нас есть проблемы, связанные с тем, что саженцы, высаженные в местах, где не было системы полива, засохли, или с тем, что они были посажены неправильно. Идея в том, что мы говорим: пусть те, кто вырастил их, завтра сами и сажают их на своей территории. Почему? Потому что если вырастишь сам, то и сажать будешь, заботясь как о своем ребенке.

— Конечно, есть. Как сегодня работает сотрудник благоустройства — хорошо или плохо? Вот вы говорите, что то место осталось без присмотра, значит, есть вопрос о том, хорошо или плохо он работает. Сегодня из года в год к каждому направлению предъявляются все новые и новые требования. Вот сейчас мы совместно с ЦОДД и благоустройством разрабатываем программу по закупке современной техники.

Сегодня мы должны максимально уйти от ручного труда. За счет этого мы должны внедрить эффективное управление. То есть мы должны смотреть на то, что содержать в чистоте те парки, о которых вы говорите, хоким или кто-то еще не то чтобы не хочет, а просто не успевает. Действительно не успевает.

С этой точки зрения у нас есть план полной трансформации системы благоустройства. Сейчас мы работаем над этим, нужно немного времени. Мы готовим проект с точки зрения того, чтобы закрепить определенные территории за определенными людьми или бригадами, и достаточно ли людей и техники в бригаде для того, чтобы содержать эту территорию в чистоте и качественно. После этого мы достигнем результата, о котором вы говорите.

— Вы абсолютно правы. Вот по поручению руководителя администрации мы связываем друг с другом зеленые зоны на территории 800 гектаров в Ташкенте.

Для этого мы пригласили самые передовые проектные институты. Речь идет не только о том, чтобы связать их между собой, но и о том, чтобы создать инфраструктуру интересной и удобной для населения. У нас нет опыта в этом. У нас есть идея, что нужно поставить скамейку, но давайте и ее поставим правильно, на свое место.

Для реализации проекта мы привлекли передовые европейские проектные институты. Провели переговоры. Наше предложение оказалось очень интересным. Этот проект мы представим жителям столицы в ближайшие месяцы. Там задействовано 3–4 института. Например, Buro Happold и местная архитектурная студия SAD (ранее «Газета.uz» публиковала интервью с архитекторами этой студии) и другие зарубежные институты. Мы создали консорциум. Для создания дорожной инфраструктуры есть свой специалист по микромобильности. Отдельно по пешеходным дорожкам, отдельно по светофорам.

Основная причина, по которой мы создали консорциум из привлеченных нами компаний, заключается в том, что одна занимается ритейлом, другая — ивентами, третья — дорожной инфраструктурой, какая-то — озеленением, другая — тем, какой должна быть система полива, и так далее. Мы создаем такой консорциум, чтобы завтра получился идеальный проект, потому что в будущем эта территория будет предметом всеобщей гордости. Она станет образцовой зоной для всех, в том числе и для приезжающих из-за рубежа.

— Как вы знаете, раньше на наших тепловых станциях использовался мазут. Сейчас же использование мазута полностью прекращено, мы и не можем его использовать. Комитет по экологии ведет жесткий контроль. Также воздух города ухудшался в большей степени за счет дыма, идущего от теплиц. Теперь же со стороны уважаемого президента создаются условия.

У кого есть возможность, тот по своему желанию может уехать в Сурхандарью. Если хочет остаться здесь, он должен установить фильтр и использовать то, что разрешено сжигать. Для этого также предоставлены любые финансовые инструменты. Или же ведется работа по адаптации теплиц под выращивание тех видов культур, которые не требуют сильного отопления.

У нас в прошлом году основными загрязнителями воздуха были теплицы. В самом Ташкенте со многими из них были проведены беседы, они либо изменили категорию, либо приняли предложение заняться другим бизнесом и закрылись.

— Это не так, здесь комплексный подход. Если создать удобства для передвижения на общественном транспорте или пешком, люди сами постепенно пересядут с машин на пешие прогулки или общественный транспорт.

Под платной дорогой понимается то, чтобы не въезжать в город. Это внешняя кольцевая дорога. Вот вы были в Японии, были в Китае, были в Корее. Они построили вокруг города платную дорогу второго уровня, это делается для того, чтобы те, кто хочет проехать через город в другой регион, не ехали через центр. Эта идея предназначена для того, чтобы быстро добраться до определенной точки. Это, напротив, создание условий для того, чтобы машины не въезжали внутрь Ташкента, чтобы не использовать машины внутри города.

Вы также упомянули путепровод. Для чего он нужен? Он не для машин. Основная идея создания путепровода, напротив, заключается в организации безбарьерной среды, то есть в том, чтобы наши пешеходы имели возможность переходить дороги через эти путепроводы.

— У нас не будет много проектов, где путепровод проходит над дорогой. Напротив, мы запланировали больше проектов, проходящих под дорогой. Например, если говорить о кольцевой дороге. Сама идея кольцевой дороги заключается в том, чтобы машины двигались по ней безостановочно. Вот у нас есть малая и большая кольцевые дороги.

Сколько светофоров там установлено. Это означает, что условия одинаковы, едешь ли ты внутри города или едешь там. Мы должны сказать людям: не езди на машине внутри города. Если хочешь добраться до другого конца города, то вместо того, чтобы ехать по короткому пути, тебе будет быстрее доехать, если ты выедешь на кольцевую дорогу и объедешь.

За счет чего это будет достигнуто? За счет сокращения остановок на кольцевой дороге повысится ее привлекательность. Отрегулировав где-то светофоры на ней, мы можем даже отказаться от строительства каких-то мостов, путепроводов. Но там, где строится мост, это будет либо кольцевая дорога, либо это делается для создания безбарьерных условий для пешеходов.

— Внутри города мы много строить не будем, на перекрестках для создания безбарьерной среды, наряду с тем, что машина проезжает прямо, мы будем давать преимущество людям в определенных местах.

— Нет, проект возле станции метро «Буюк ипак йули» также вызвал много обсуждений. Мы хотим реализовать этот проект. Но перед тем как дать ему старт, мы пригласим представителей СМИ и жителей этого района, и объяснять буду не я, а специалисты. Речь идет не только о мосте. Сейчас мы говорим, что должны смотреть комплексно.

Это подразумевает увеличение количества общественного транспорта, улучшение микромобильности, переход к концепции комплексного развития территорий, увеличение количества школ и детских садов, чтобы инфраструктура была достаточной в пределах 15-минутной доступности. Если школа рядом с нашим домом плохая, что мы делаем? В поисках хорошей школы мы везем ребенка на машине в частную или другую, более качественную государственную школу.

Например, в школе №300 в Сергели учится 7 тысяч учеников, если не ошибаюсь. Люди везут туда своих детей даже из Алмазарского района, считая, что качество образования там хорошее. Я считаю, что это моя вина, проблема государства. Почему в Алмазаре мы не создали школу такого же уровня качества? Это тоже одна из мер по предотвращению пробок.

Если бы там была качественная школа, люди водили бы детей пешком. Сейчас из-за того, что она далеко, везут на машине. Строительство мостов в Ташкенте — это не приоритет для автомобилей. Напротив, это делается с точки зрения превращения Ташкента в город для пешеходов.

— Конечно, хокимият. Мы должны это защищать. Но для защиты мы должны исправить наше законодательство. Как вы думаете, если сегодня машина припаркована на пешеходной дорожке, имеет ли право сотрудник внутренних дел эвакуировать ее или нет? Не имеет.

— Мы внесли предложение по законодательству. Вообще, если говорить, глубоких проблем очень много. Это начинается с обычных штрафстоянок, мы совместно с Министерством внутренних дел пересмотрели само понятие штрафстоянки. Мы разработали элементы полномочий сотрудника внутренних дел, осуществляющего эвакуацию, получаемую им зарплату, внедрение муниципальных сотрудников внутренних дел без нагрузки на государственный бюджет.

Первоначальный расчет показал, что если мы начнем убирать из Ташкента как минимум 900 машин в день, то как минимум через три, максимум через шесть месяцев люди начнут отказываться от парковки машин на этих дорожках.

Сейчас я не говорю, что это тоже должно осуществлять государство, государство должно создать для этого условия, экосистему и решить проблему. Поэтому мы внесли предложение по созданию штрафстоянок. Сейчас оно находится на стадии рассмотрения. Дай Бог, надеюсь, в этом году будут облегчения.

Здесь также стоит вопрос штрафов. У людей возникает справедливое возражение. Хорошо, я уберу свою машину с пешеходной дорожки, но куда мне ее поставить, создай условия. Здесь есть сегменты автоматических автомобильных парковок. Сегодня мы внесли предложение штрафовать, если водитель припарковался на автомобильной парковке и уехал, не заплатив.

Вопрос внесения такого изменения в закон сейчас рассматривается. Здесь также присутствует социальное недовольство. У кого-то есть понимание, что государственная земля — это моя земля, я могу пользоваться ею бесплатно. Я, например, абсолютно против этого мнения.

Ташкенту сегодня необходимо двести тысяч регулируемых платных парковочных мест. Там с точки зрения привлечения инвестиций также есть пробел в законодательстве. Инвесторы вложат деньги в это место только в том случае, если они смогут штрафовать водителя, если тот уедет с платной парковки без оплаты.

Таким образом мы решаем две проблемы. Завтра, если спросят, куда мне поставить машину, будет показано: поставь вот сюда. Только после этого мы сможем спокойно осуществлять и эту эвакуацию. Думаю, если мы быстрее примем соответствующие законы для внедрения платных парковок, это даст еще больше возможностей для создания инфраструктуры для пешеходов. Теперь смотрите, будут ли после создания этого поступать деньги государству? Что хокимият сделает с этими деньгами? Построит ту самую инфраструктуру. То есть привлечет инвестиции.

При привлечении инвестиций любые международные финансовые институты говорят: покажи свои доходы, и я дам деньги. Условная Москва зарабатывает на дорожной инфраструктуре 800 миллионов долларов. Если не больше. 800 миллионов долларов. Дубай зарабатывает 2 миллиарда долларов. Мы все восхищаемся Дубаем, говоря, какой он классный, упорядоченный и прочее. Почему у нас не так? Почему там человек, управляющий машиной, хвалит, и человек, заплативший там за парковку, считает это нормальным, а здесь платить не должен?

— Слава Богу, нашими предложениями, которые мы даем сейчас, довольны все жители зоны реновации в Яшнабадском, Мирабадском районах, абсолютно все. Потому что мы даем очень привлекательное предложение, очень.

Мы предоставляем квартиру в новостройке вокруг этого же района. Эта квартира на 10–20 процентов дороже той, в которой они живут. Поэтому, думаю, мы не будем никого заставлять жить именно здесь. Они идут, смотрят квартиру, им нравится, они выбирают, и после этого мы ее предоставляем.

Я не думаю, что с оставшимися 20 процентами собственников возникнет большая проблема.

— Все именно так, у нас была создана такая система. Мы можем предоставить людям до 20 процентов дополнительной квадратуры по сравнению с квартирой, в которой они живут. То есть по закону мы имеем право предложить до 48 квадратов вместо 40 квадратов.

— С частными домами абсолютно так же, по отношению к цене.

Скажу честно, до сегодняшнего дня я не сталкивался с такими проблемами. Потому что предложение, которое мы даем, привлекательно. Люди получают примерно на 20 процентов больше выгоды по сравнению с имуществом, в котором они живут сейчас.

— Совершенно верно. Это моя вина, я говорил об этом во многих местах. Я, во-первых, из-за того, что вышел из прокуратуры, закрытого органа, возможно, не смог блестяще наладить работу с вами, со СМИ. Сейчас я научился, учусь.

Вот вчера наша пресс-служба передала ваше предложение, я сказал «хорошо», отложил свои дела и стараюсь ответить на ваши вопросы.

По дизайн-коду тоже было много недовольства. Там тоже была наша ошибка, мы это признали, я сказал: напишите об этом. Значит, мы мало разговариваем с населением. Сейчас по «Обод махалла» я тоже говорю: перед тем как ремонтировать, собери всех и поговори. Почему? Были очень интересные случаи. Например, последний был в Яшнабаде.

В одной махалле перед домами были устроены гаражи, автостоянки, дворы были огорожены. Мы сказали: давайте освободим это место и сделаем территорию общего пользования. Спортивную площадку, детскую площадку и так далее. Когда я сказал: «мы сделаем для вас место для парковки машин за пределами махалли, близко к вашему дому, но чуть дальше, где ходит меньше людей, спроектируем его», они сказали «нет».

Они сказали: «мы сделали гараж, накрыли его, потратили деньги». Говорят, что здесь есть маленькая детская площадка, спортивная площадка, и этого достаточно. Смотрите, так говорит один человек. Его сосед рядом сказал: «хорошо, ты убираешь мой участок с гаражом, сделай площадку для игр моему ребенку». Сказал: «мой ребенок сейчас играет внутри этого. Иначе его собьет машина».

Понимаете? Значит, мы должны работать вместе с нашим населением и формировать эту культуру. На территории внутри махалли мы должны отдавать первый приоритет экологии, чистоте воздуха, наличию инфраструктуры для отдыха там и ее безопасности. Мы должны работать так, чтобы машины не могли сбить, чтобы машины там не ездили.

И при реализации каждого проекта мы должны увеличивать участие населения. Я убедился в этом и стараюсь к этому идти.

— Конечно, изменилось бы. Всему свое время. Сейчас я рассказал лишь о соглашениях в «Обод махалла». Я говорю, что в каждом деле, которое мы делаем, мы должны просчитывать все плюсы и минусы.

Конечно, там, где есть выборы, качество работы улучшается. Но к этому должны быть готовы и хоким, и сотрудники, и население.

— Теперь я рассказал вам о своей мечте, о своем желании. Первое — улучшение качества образования. Это приоритетная задача. Чтобы образование было качественным, а наше население — здоровым. Второе — экология. Мы должны критически пересмотреть существующую инфраструктуру, нашу экологическую ситуацию и наладить системную работу. Это второе направление. Третье — современный менеджмент для реализации всего этого. Организация менеджмента, который построит город, основанный на выпуске продукции с высокой добавленной стоимостью.

Я говорю, что эти три вещи обязательны. Думаю, если будут эти три вещи, город будет отлично развиваться, население будет довольно.

— Я бы сказал: делай свою работу, согласовывая ее с населением и объясняя ему.

Возможно, дела, которые я делаю, правильные, но я не смог объяснить… Было бы ошибкой сказать, что я не слышал, не работал, не счел нужным обсуждать это с народом. Просто я не организовал эту работу правильно, это точно.

Потому что я приведу один интересный показатель. Я вчера сказал: напишите об этом. Я сказал: это вина моя, тех, кто в хокимияте, напишите. В ту ночь, после того как мы поработали с людьми по дизайн-коду на 56 улицах, 98 процентов из них поддержали это, сказали, что мы должны это сделать. 98 процентов.

В каждом месте, где мы сделали дизайн-код, стоимость этого места выросла в два раза. Дорожает в два раза. Поток ведь увеличивается. Почему мы говорим: давайте улучшим эти улицы, сделаем то, сделаем это? Потому что под этим предлогом улучшается инфраструктура.

Там появляются пешеходные дорожки, рабочие места. Автоматически появляется инфраструктура, расположенная в пределах 15-минутной доступности. Многие могут сказать, что такие наши улицы делают только для общепита. Но это абсолютно неверно, ведь там не только общепит, посмотрите, сколько там разных вещей.

Если еда не будет хорошо продаваться, общепита не будет. Будет то, что продается. Но государство берет на себя инициативу по созданию экосистемы и создает это вместе. Дальше все происходит автоматически.