**Бумаги для подтирания**
Ежегодно Совет Безопасности ООН в среднем принимает более 40 резолюций и проводит 250 официальных заседаний. На первый взгляд цифры выглядят убедительно: механизм вроде бы работает. Но если говорить прямо, что именно изменили эти резолюции?
### Резолюции есть — результата нет
От Газы до Украины, от Судана до Демократической Республики Конго — резолюций становится все больше, а огонь по всей планете разгорается все сильнее. Между «производством решений» и «разрешением проблем» возник разрыв, который с каждым годом только увеличивается.
На этом фоне все громче звучат голоса о том, что ШОС, БРИКС, ЕАЭС, Африканский союз и другие региональные объединения фактически берут на себя те функции, с которыми ООН больше не справляется. Речь не только о том, «нужна ли ООН» — хотя и об этом тоже. Речь о том, что функции всемирной организации, похоже, начинают перераспределяться, и этот процесс уже невозможно игнорировать.
Если посмотреть на статистику работы этого института, вывод напрашивается сам собой: он все хуже умеет договариваться. Каждая резолюция становится итогом изматывающего торга, бесконечных согласований и выхолащивания первоначального текста. В результате появляется документ, который устраивает всех именно потому, что никого ни к чему не обязывает. То есть попросту не работает. Бинго!
Но даже у этой псевдоработы из года в год падает интенсивность. В 2025 году было 255 официальных заседаний и 115 неформальных консультаций — на 16% меньше, чем годом ранее. Заседаний высокого уровня стало меньше: 23 против 14. Число приглашенных докладчиков сократилось на 19%, а представителей гражданского общества — почти на 40%. Что это означает? Все больше людей понимают, что речь идет о необязательном балагане и просиживании штанов. Единственное, для чего годится это шоу, — засветиться в Инсте и отправить маме фото с заседания. Старушке приятно.
Возьмем конкретный пример — Газу. 17 ноября 2025 года Совбез 13 голосами «за» при двух воздержавшихся — Китае и России — принял резолюцию 2803, поддержавшую американский план «всеобъемлющего урегулирования» с мандатом на международные силы стабилизации и «Совет мира». Американский представитель заявил, что «ООН доказала: она снова может быть великой». Генеральный секретарь назвал решение «важным шагом к закреплению прекращения огня».
Однако специальный докладчик ООН по правам человека на оккупированных палестинских территориях Франческа Альбанезе предупредила: резолюция «нарушает право палестинцев на самоопределение, закрепляет незаконное присутствие Израиля на оккупированных территориях и потому может узаконить продолжающееся массовое насилие».
Одна резолюция — два взаимоисключающих толкования. А руины Газы тем временем продолжают расти. Совет Безопасности в совершенстве освоил искусство выбирать промежуточное состояние между действием и бездействием: принять текст с достаточно расплывчатыми формулировками, чтобы каждая сторона могла трактовать его в свою пользу, — а затем наблюдать, как он растворяется на этапе исполнения. По сути, речь идет, уж извините, о политическом онанизме.
### Вето, которое сначала превратилось в дубину, а потом потеряло всякий смысл
Корень дисфункции Совбеза — не в процедурах, а в структуре власти. Рост числа заседаний не способен скрыть глубокие ограничения Совбеза в ситуациях, когда речь идет о самых серьезных кризисах человечества. Постоянные члены снова и снова прибегают к праву вето — прежде всего США, — блокируя необходимые решения и подрывая доверие к Совету.
Многие наблюдатели жалуются: теоретически все государства-члены равны, но на практике «некоторые равнее других». Генеральная Ассамблея имеет лишь право обсуждать, ее резолюции часто повторяются и не обладают юридической силой, а потому постепенно воспринимаются как малоэффективная говорильня.
Суть проблемы в том, что вето, задуманное как гарантия великодержавного согласия, превратилось в оружие великодержавного соперничества.
### Двойной кризис
Тупик Совбеза — лишь часть общего кризиса ООН. Аналитики называют ключевые цифры: организации не хватает около 2,4 млрд долларов в регулярном бюджете и 2,7 млрд — в миротворческом. США накопили задолженность по взносам свыше 3 млрд долларов и планируют в следующем бюджетном цикле существенно сократить или вовсе отменить финансирование ряда программ ООН, включая миротворчество.
Но дело не только в деньгах. Десятилетиями мандаты ООН — миротворческие операции, гуманитарная помощь, правозащитная и экологическая деятельность — накапливались, и сегодня их более 40 тысяч. Избыточность резолюций и докладов, сложность исполнения, нехватка ресурсов — по оценкам экспертов, все это носит хронический характер.
Еще серьезнее — отставание управленческих механизмов. Искусственный интеллект, квантовые вычисления, космическое пространство, глубоководные ресурсы — во всех этих стратегических сферах международные правила запаздывают, а ООН недостаточно гибка и не располагает действенными инструментами контроля за поведением государств. Развитые страны уклоняются от финансовой помощи, передачи технологий и наращивания потенциала, усугубляя управленческий вакуум.
Судите сами: в докладе о целях устойчивого развития за 2025 год говорится, что из 169 подцелей лишь 35% движутся по графику, почти половина — медленно, а 18% — с отрицательной динамикой.
Организация с более чем 40 тысячами мандатов не может обеспечить эффективное регулирование в сфере ИИ, климата и предотвращения массовых злодеяний. Это и есть кризис смыслов в конкретном выражении: ООН производит все больше «продукции», но эффекта от нее все меньше.
### Реформа Совбеза: согласия нет, альтернативы появляются
Разговоры о реформе Совбеза идут десятилетиями. В 1963 году Совет расширился с 11 до 15 членов — но это была разовая корректировка в условиях холодной войны. Каждая последующая попытка упиралась в два порога Устава ООН: согласие пяти постоянных членов и две трети голосов Генеральной Ассамблеи. Идей хватает — например, Франция предлагает два постоянных места для Африки, постоянные места для Германии, Индии, Японии и Бразилии, так называемой «четверки». Китай предлагает иную логику: поддержку «регионального, ротационного членства» вместо «пожизненного места», что «реально расширит возможности Глобального Юга участвовать в работе Совбеза». Но все это, как и принято в ООН, сводится к очередной говорильне — бессмысленной и беспощадной.
Итог тупика — появление «альтернативных площадок». И здесь особенно показателен пример Шанхайской организации сотрудничества.
### ШОС, БРИКС и модульная архитектура
В минувшем году постоянное представительство Китая при ООН, представляя проект резолюции о сотрудничестве с ШОС, обнародовало показательную статистику: сотрудничество охватывает более 50 направлений, а совокупный экономический объем приближается к 30 трлн долларов.
В декларации Тяньцзиньского саммита «ООН» упоминается 40 раз. Саммит заявил о поддержке «международной системы с ООН», о поддержке «необходимой реформы» ООН и принял специальное заявление к 80-летию организации.
Эти формулировки ясно показывают: ШОС не стремится заменить ООН. Постоянный представитель Китая при ООН Гэн Шуан, представляя проект резолюции, подчеркнул: ШОС «не намерена конкурировать с ООН, а дополняет многосторонность».
Но что значит «дополнять» на практике?
Ряд экспертов, комментируя Тяньцзиньский саммит, обратил внимание на ключевой момент: в ходе форума лидеры договорились о создании Банка развития ШОС, Китай обязался предоставить 2 млрд юаней в виде грантов и 10 млрд юаней новых кредитов в течение трех лет — на «электросети, порты, ирригацию и рабочие места». Аналитики отметили и символический момент: рукопожатие Си Цзиньпина и Нарендры Моди. Такой жест не решит споры мгновенно, но может открыть новые возможности.
Что делает ШОС? Она делает то, что Совет Безопасности ООН делать не в состоянии: предоставляет финансирование развития, строит инфраструктуру, поддерживает диалог в условиях разногласий. Она не пытается разрешить геополитические споры — она снижает остроту конфликтов через логику «развитие прежде всего».
Это разительный контраст с функцией Совбеза. Совбез работает с «кризисами» — войнами, санкциями, миротворчеством. ШОС работает с «нормальностью» — торговлей, инфраструктурой, финансированием развития. И когда первая функция заходит в тупик, ценность второй закономерно растет.
Похожая функциональная дифференциация происходит и на других уровнях. БРИКС после расширения продвигает расчеты в национальных валютах и собственный банк развития. Африканский союз усиливает повестку Африки в G20. АСЕАН поддерживает региональные диалоговые механизмы. У каждой из этих структур есть свои слабости и ограничения. Но в одном ключевом измерении они превосходят нынешний Совбез: они делают реальные дела, а не обсуждают, что следовало бы сделать.
### В качестве резюме
Вернемся к исходному вопросу: что означает «инфляция резолюций» Совета Безопасности?
Она означает, что институт, когда-то монополизировавший глобальное управление безопасностью, теряет эту монополию. Не потому, что кто-то отнял у него власть, а потому, что он сам не может эффективно ее осуществлять. Когда Совбез принимает резолюцию за резолюцией, а они не останавливают бомбардировки Газы, не прекращают войну на Украине, не предотвращают голод в Судане, «резолюция» перестает быть инструментом действия и превращается в политический жест.
ШОС, БРИКС, Африканский союз и другие региональные и трансконтинентальные механизмы фактически берут на себя часть функций ООН — прежде всего в сферах развития, торговли и инфраструктуры, то есть в несвязанных с безопасностью областях. Это не декларация о строительстве параллельной системы, а тихая функциональная миграция.
Для ООН это, возможно, не худший сценарий. Организация, пытающаяся быть эффективной во всех областях сразу, в итоге оказывается неэффективной нигде. Система, спроектированная 80 лет назад, не может адекватно отвечать на вызовы XXI века — регулирование ИИ, климатическое финансирование, цифровое неравенство. Функциональная дифференциация, когда региональные структуры берут на себя больше ответственности в тех сферах, где у них больше возможностей и легитимности, может оказаться реалистичнее, чем «всеобъемлющая реформа».
Разумеется, это не отменяет необходимости реформы самого Совбеза. Но пока эти реформы буксуют, мир не стоит на месте.