В Ташкенте адвокат и суд вступили в публичную полемику из-за штрафа, вынесенного по данным мобильного комплекса
В Ташкенте адвокат и суд публично поспорили из-за штрафа, вынесенного на основе данных мобильного комплекса
В Ташкенте развернулась публичная полемика вокруг законности штрафа, оформленного по данным мобильного комплекса. Поводом для нее стала публикация адвоката, известного в Telegram под псевдонимом Abdumalikovich: он усомнился в правовых основаниях судебного решения и указал на возможное противоречие между отдельными нормами действующего порядка использования радаров.
По словам адвоката, судебная коллегия по уголовным делам Ташкентского городского суда под председательством судьи Шамшиева удовлетворила кассационную жалобу начальника УБДД ГУВД Ташкента Адилова и оставила штраф в силе.
В качестве правовой основы суд, как утверждает адвокат, сослался на пункты 31 и 37 Положения о порядке взаимодействия сотрудников дорожно-патрульной службы с участниками дорожного движения и использования специальных устройств, утвержденного постановлением Кабинета министров №975 от 1 декабря 2018 года.
При этом, по мнению адвоката, применение этих норм требует отдельного правового анализа.
Абдумаликович обращает внимание на определения, содержащиеся в самом Положении №975.
В документе к специальным устройствам отнесены, в частности, специальные автоматизированные технические средства аудио-, фото- и видеофиксации, а также переносные фотордары и мобильные комплексы, алкотестеры, наркотестеры, планшеты и другие специальные технические средства.
По мнению адвоката, сама формулировка позволяет разделять специальные автоматизированные средства фото- и видеофиксации и переносные фотордары с мобильными комплексами как разные категории устройств.
Далее он указывает на пункт 31 Положения. Согласно приведенной им норме, при использовании переносных фотордаров и мобильных комплексов фиксация нарушений Правил дорожного движения осуществляется в порядке, предусмотренном пунктом 37.
Однако именно содержание пункта 37, по мнению адвоката, вызывает главный вопрос.
В нем говорится, что в соответствии со статьей 309¹ Кодекса об административной ответственности, если административное правонарушение зафиксировано специальными автоматизированными техническими средствами фото- и видеофиксации, постановление о наложении штрафа выносится без составления протокола и без участия лица, совершившего правонарушение.
При этом, как отмечает Абдумаликович, в этой формулировке пункта 37 отдельно не названы переносные фотордары и мобильные комплексы.
Именно поэтому адвокат спрашивает, распространяется ли предусмотренный пунктом 37 упрощенный порядок вынесения постановления непосредственно на мобильные комплексы.
Он также обращает внимание на пункт 29 того же Положения.
Согласно приведенной им норме, если водитель не согласен с показаниями, зафиксированными специальным устройством, соответствующая ситуация оформляется с участием понятых.
Таким образом, по мнению Абдумаликовича, возникает потенциальное противоречие: один порядок предусматривает вынесение постановления без участия нарушителя, тогда как другой говорит о процедуре оформления ситуации при несогласии водителя с показаниями специального устройства.
Именно это противоречие адвокат считает необходимым отдельно рассмотреть при оценке законности штрафа.
Он задается вопросом, почему суд, рассматривавший дело, не дал отдельной оценки соотношению этих положений.
В своей публикации адвокат также напоминает, что в Узбекистане уже сформировалась судебная практика по делам о штрафах, связанных с мобильными комплексами, а Верховный суд ранее давал соответствующие разъяснения.
При этом он ставит вопрос о том, как должны разрешаться ситуации, когда разные положения одного нормативного акта могут толковаться неоднозначно.
После публикации адвоката официальный канал Ташкентских городских судов опубликовал обращение.
В суде подчеркнули, что, согласно законодательству, правовую оценку решениям нижестоящих судов вправе давать вышестоящая судебная инстанция.
При этом мнение стороны процесса, в том числе адвоката, относительно конкретного судебного акта, по мнению суда, является его доводом и правовой позицией, но не является «правовой оценкой» судебного решения в процессуальном смысле.
Именно поэтому в суде раскритиковали формулировку адвоката о намерении «дать правовую оценку» основаниям решения судебной коллегии.
По версии суда, адвокат вправе высказывать свои соображения и пользоваться возможностями социальных сетей, однако не должен выдавать субъективную позицию за бесспорно установленный факт и вводить аудиторию в заблуждение. В сообщении также отмечалось, что такие требования относятся к профессиональной этике адвоката и ранее уже доводились до автора публикации.
Таким образом, суд фактически предложил разделять правовую позицию адвоката и официальную правовую оценку судебного решения, которая может быть дана в рамках рассмотрения дела вышестоящей инстанцией.
В ответ Абдуллаев заявил, что в позиции суда смешиваются два разных понятия.
По его словам, действительно только вышестоящий суд вправе отменить, изменить либо оставить в силе решение нижестоящего суда. Однако это, по мнению адвоката, не означает, что адвокат не может самостоятельно изучать судебный акт, анализировать его содержание и высказывать мнение о соответствии решения законодательству.
В качестве примера он привел ситуацию с медицинским заключением: один врач может анализировать и критиковать диагноз другого врача, не становясь при этом главным врачом.
Адвокат также сослался на Основные принципы ООН, касающиеся роли юристов, указав на пункт 23 документа, где закрепляется право адвокатов участвовать в общественных дискуссиях по вопросам законодательства, отправления правосудия и защиты прав человека.
Абдуллаев подчеркнул, что в данном случае не давал оценку личности судьи, не оскорблял его, не распространял конфиденциальные сведения и не призывал общественность выступать против суда.
По его словам, он анализировал именно правовые основания судебного решения, задавал вопросы о применении конкретных норм и высказывал свою юридическую позицию.
«Это выполнение адвокатом своих профессиональных обязанностей» — так, по сути, сводится к его позиции: право адвоката анализировать судебное решение является частью его профессиональной деятельности.
При этом адвокат признал, что с его аргументами можно не соглашаться и их можно опровергать другими юридическими доводами. Однако, считает он, ответ на правовой вопрос тоже должен быть правовым.
«Если адвокат не может открыто анализировать даже судебное решение, чье решение он тогда вообще должен анализировать?» — задается он вопросом.
В дискуссию также включился общественный деятель Абдурахман Ташанов. Он назвал происходящее «бурей в блюдце».
Ташанов отметил, что в последние годы он и его команда, а также адвокаты, с которыми он сотрудничает, активно поднимают проблемы в судебно-правовой сфере. При этом нынешнюю ситуацию он предложил рассматривать не как противостояние адвокатов и суда, а как конфликт вокруг разных функций.
С одной стороны, по его мнению, находятся адвокаты, которые пытаются доводить существующие проблемы до общественности. С другой — пресс-служба суда, которая старается публично объяснять происходящее.
Ташанов отдельно положительно оценил активность пресс-службы Ташкентских городских судов, отметив, что далеко не все государственные структуры столь же активно реагируют на публичную критику.
При этом он признал, что со стороны может выглядеть некрасиво, когда между адвокатами и пресс-службой возникает публичная словесная перепалка.
По его мнению, адвокатам стоит понимать сложность работы пресс-служб государственных органов, а пресс-службам — учитывать критический характер работы адвокатов, особенно когда речь идет о проблемах судебно-правовой системы.
Публичная переписка адвоката и суда в этом случае фактически вышла за рамки спора о формулировке одной публикации.
С одной стороны, Ташкентский городской суд указывает на процессуальную границу: отменить или изменить судебное решение может только суд соответствующей инстанции, а позиция адвоката сама по себе не становится судебной правовой оценкой.
С другой стороны, адвокат говорит о другом уровне — профессиональном анализе судебного акта и публичной юридической дискуссии. Он не утверждает, что его публикация автоматически меняет решение суда, а ставит под сомнение применение конкретных норм и предлагает обсудить их содержание.
При этом исходный спор о штрафе остается главным юридическим вопросом. Если положения пунктов 29, 31 и 37 Положения №975 действительно применяются к одной и той же ситуации, необходимо установить, как они соотносятся между собой и распространяется ли предусмотренный пунктом 37 порядок вынесения постановления без участия водителя на нарушения, зафиксированные именно переносным фотордаром или мобильным комплексом.
Именно ответ на этот вопрос, а не спор о том, кому принадлежит право употреблять выражение «правовая оценка», способен поставить точку в дискуссии.
Пока же стороны фактически ведут две параллельные дискуссии: адвокат — о содержании и применении норм права, а суд — о пределах публичных высказываний адвоката и процессуальном статусе такой оценки. И обе они упираются в один более широкий вопрос: насколько открытой должна быть юридическая дискуссия вокруг судебных решений и как государственные органы должны отвечать на профессиональную критику.