«Сама виновата». Как гендерные стереотипы проникают в систему правосудия

«Сама виновата». Как гендерные стереотипы проникают в систему правосудия

«Действия или бездействие потерпевшей создали почву для совершения преступления», — такую фразу включил в решение по уголовному делу о семейном насилии судья Ургутского районного суда Г. Негматов.

Гендерная экспертка и основательница проекта против насилия в Узбекистане Nemolchi.uz Ирина Матвиенко считает, что подобная формулировка может подпитывать виктимблейминг — перекладывание ответственности за насилие на саму потерпевшую. В колонке для «Газеты» она отмечает, что язык судебного решения способен воспроизводить гендерные стереотипы и влиять на то, как государство описывает насилие.

По материалам дела, в 2023 году Асаль (имя изменено) и Шертой Боймуродов вступили в брак. Муж время от времени уезжал на заработки в Россию, а Асаль устроилась медсестрой в районную больницу. В июле 2025 года свёкор заявил, что видел её с каким-то мужчиной в магазине в центре города, обвинил в измене и сообщил об этом сыну, после чего Асаль выгнали.

Женщина была потрясена клеветой, позвонила мужу и попросила его вернуться. Но он ответил, что у него нет денег на дорогу, и тогда она решила развестись с ним, когда он приедет. Пока она ждала, к Асаль посватался другой мужчина, и с согласия родителей в октябре 2025 года они провели религиозный обряд.

10 ноября 2025 года Асаль вместе с отцом пришла в ЗАГС, чтобы расторгнуть брак. Туда же пришёл её муж со своим отцом. В своих показаниях Боймуродов сказал, что, увидев Асаль, вспомнил, что с ним произошло в России по вине жены, подошёл к ней и пнул ногой в лицо. Их разняли отцы. На суде обвиняемый говорил о раскаянии и любви к жене. Он заявил, что пришёл в ярость из-за её предполагаемой измены, факт которой не был доказан, а также из-за того, что она теперь с другим.

Таким образом, одно лишь обвинение в измене стало причиной, по которой женщину выгнали из дома, а затем — поводом, чтобы оправдать физическое насилие.

Особенно тревожно, когда такая позиция отражается в судебном решении, где сказано, что «действия или бездействие потерпевшей создали почву для совершения преступления» (жабрланувчининг ўз ҳаракат ёки ҳаракатсизлиги мазкур жиноятни келиб чиқишига замин яратганлигини). Изучив тысячи судебных решений, я никогда не встречала подобной формулировки в мотивировочной части, когда потерпевшим был мужчина или когда жена конфликтовала с мужем из-за его измен.

Фраза суда о том, что «действия (бездействие) потерпевшей создали почву для совершения преступления», вызывает вопросы с точки зрения международных стандартов гендерного равенства и доступа женщин к правосудию.

Статья 2(d) Конвенции требует от государств воздерживаться от любых актов или практик дискриминации в отношении женщин со стороны государственных органов, а статья 5(a) — принимать меры для изменения социальных и культурных моделей поведения, основанных на идее неполноценности или превосходства одного пола и стереотипных ролях мужчин и женщин.

В заключительных замечаниях по шестому периодическому докладу Узбекистана Комитет CEDAW уже рекомендовал проводить обучение судей и повышать осведомлённость, чтобы устранять судебную гендерную предвзятость и устойчивые гендерные стереотипы.

В 2022 году руководство было обновлено и расширено на Южную и Юго-Восточную Азию. Это рекомендательный практический инструмент для судей, который уточняет, как гендерный подход может применяться в судебной работе.

Руководство советует судьям учитывать, есть ли в конкретном деле неравные властные отношения или неравное обращение по признаку пола или гендера, и избегать использования гендерных стереотипов при рассмотрении и разрешении дел.

В числе стереотипов, которые судьи должны уметь распознавать, названы, например, такие: «мужчина является главой семьи и должен принимать семейные решения», а «женщина должна быть покорной и послушной».

Отдельно руководство рекомендует не допускать ревиктимизации пострадавших от насилия и использовать инклюзивный и гендерно-чувствительный язык в судебных разбирательствах, решениях и других судебных документах. В делах о сексуализированном и гендерном насилии оно призывает судей проявлять особую внимательность при подготовке судебных решений.

Международные стандарты не запрещают суду учитывать обстоятельства дела. Они требуют не превращать личную жизнь женщины, её решения или несоответствие традиционным представлениям о роли жены в объяснение или оправдание совершённого против неё насилия. Даже если суд устанавливает, что обвиняемый испытывал гнев из-за каких-то обстоятельств, из этого не следует, что потерпевшая своими действиями «создала почву» для совершения против неё насилия. Это может описывать контекст конфликта, но не должно становиться гендерно окрашенным объяснением или оправданием насильственного поведения.

Гендерная дискриминация в правосудии оценивается не только через призму наказания. Не менее важны аргументация суда, оценка доказательств и язык, которым суд описывает потерпевшую и произошедшее.

Комитет CEDAW отмечает, что стереотипизация может привести к неправильному применению закона и помешать привлечению виновных к ответственности. Бангкокское руководство, в свою очередь, рассматривает язык судебных решений как часть гендерно-чувствительного отправления правосудия и рекомендует избегать гендерных стереотипов и ревиктимизации. Поэтому даже если обвиняемый получил наказание в рамках закона, это ещё не означает, что мотивировочная часть решения отражает гендерно-чувствительный подход к правосудию.

9 января 2026 года судья Ургутского районного суда по уголовным делам Г. Негматов признал Шертоя Боймуродова виновным в совершении преступления, предусмотренного частью 3 статьи 126−1 (семейное (бытовое) насилие) Уголовного кодекса Узбекистана, и назначил ему наказание в виде двух лет исправительных работ. При этом в решении также зафиксировано, что действия или бездействие потерпевшей «создали почву» для совершения преступления.

Из-за этого может возникнуть виктимблейминг — перенос ответственности за насилие на ту, кто от него пострадала. Виктимблейминг может проявляться не только во фразе «сама виновата», но и в языке, которым государственные институты описывают насилие. Такое происходит, когда преступление против женщины объясняется её поведением, образом жизни или несоответствием чьим-то представлениям о том, как «должна» вести себя женщина.

Судья оценивает обстоятельства дела и выносит решение от имени государства. Поэтому формулировка судьи о том, что действия или бездействие потерпевшей «создали почву» для преступления, может на государственном уровне закреплять представление о том, что женщина в определённой степени несёт ответственность за причинённое ей насилие. Однако всем, кто работает в системе правосудия, важно помнить: ответственность за насилие лежит на том, кто его совершил.

Женщина может принимать решения, которые кому-то не нравятся, нарушать чьи-то представления о «правильном», прекращать отношения или начинать новые — ничто из этого не может служить оправданием для насилия. Судебное решение должно устанавливать ответственность за совершённое преступление, а не воспроизводить стереотип о том, что потерпевшая сама «создала почву» для насилия.