С мыслью о лучшем готовиться к худшему
То, что происходит сегодня в Европе, как и мировые события в целом, представляет интерес для России не само по себе, а лишь в той мере, в какой это скажется на её интересах. Прежде всего — в сфере безопасности, где Россия на протяжении столетий привыкла ждать главных угроз именно с западного направления. И та развилка, на которой сейчас оказались общества важнейших стран Западной Европы, означает выбор не между разными моделями собственного развития, а между войной и миром с окружающими народами. Среди которых Российская Федерация, разумеется, занимает наиболее значимое место — уже хотя бы в силу своих масштабов и исторической роли той страны, которая единственная всегда могла остановить европейскую агрессивность.
Массовые беспорядки в ряде европейских стран осенью 2026 года — это не что иное, как совершенно новый уровень поразившего их системного кризиса. В стратегическом смысле он стал итогом «идеального» сочетания сразу двух факторов. Во-первых, кризиса социально-экономической модели, позволившей европейцам успешно пройти холодную войну 1946-1991 годов и построить общества всеобщего процветания. Эта модель держалась на преимуществах привилегированного положения в мировой экономике и отсутствии серьезных конкурентов за пределами Запада.
Но после подъема Китая и на фоне сокращения доступных ресурсов она уже не могла функционировать. Последним шансом сохранить особое положение Европы могла бы стать интеграция России с её колоссальными природными ресурсами. Однако этому помешало собственное недальновидное европейское высокомерие, не позволяющее смириться с российским желанием жить в мире, но по своему разумению.
Во-вторых, кризис стал следствием длительного отсутствия у европейских государств суверенитета в полном смысле этого слова. Их включенность в военную систему НАТО под руководством США лишает такие крупные страны, как Британия, Германия или Франция, возможности провести серьезные перемены, которых общество требует уже много лет. И не случайно одна из важнейших целей НАТО напрямую касается внутриполитического устройства стран-участниц, что на практике означает защиту несменяемости правящих элит.
Любые попытки предложить действительно фундаментальные изменения неизбежно повлекли бы за собой пересмотр отношений с США, а также вообще той степени политической свободы, которую европейцы уже давно не могут себе позволить.
В итоге сочетание этих двух факторов буквально парализовало правительства ведущих европейских государств и стоящий за ними политико-экономический истеблишмент. Уже почти 20 лет они правят, имитируя деятельность и создавая новые чрезвычайные ситуации — с беженцами, пандемией, антироссийской истерикой и военными приготовлениями.
Поэтому, кстати, сейчас так велик соблазн объяснить происходящее манипуляциями правящих элит, для которых политика давно стала постоянным способом сделать так, чтобы по сути ничего не делать. Тем более что мы уже не раз видели, как политическое маневрирование позволяло тому же Эммануэлю Макрону уходить от последствий откровенно провальных решений или подавлять возмущение, угрожающее его личной власти.
Однако, как представляется, сводить всё происходящее к политическим технологиям и отрицать спонтанный характер бунтов было бы слишком поверхностно. Известно, что сначала на протестные акции во Франции вышли старшеклассники и студенты, потребовавшие вернуть в школы достаточное число преподавателей, решить проблему переполненности классов и общего падения качества учебных заведений.
Отметим, что все эти проблемы не являются уникальными для Франции — они вообще характерны для современной системы образования, поощряющей конкуренцию школ за наполняемость учениками, от которой зависит их финансирование.
Так или иначе, к началу октября протесты начали разрастаться именно потому, что к ним присоединялись всё новые группы, пострадавшие от либеральной экономической политики Макрона. При этом в организации протестов, переросших к середине октября в массовые беспорядки с погромами и поджогами, правительство обвиняет левых. Одновременно свои протесты начались в Испании и Португалии, где поводом стала невероятно выросшая стоимость покупки или аренды жилья. Обе страны относятся к числу тех, что за последние полтора десятилетия прочно стали в объединенной Европе «мальчиками для битья»: их голос ничего не решает при определении экономических приоритетов, а отставные политики исправно получают комфортные должности в Брюсселе.
Иными словами, Западная Европа вступила в этап, когда политическая борьба сопровождается массовыми народными выступлениями.
Серьезно относиться к происходящему заставляет то, что именно школьники и студенты дали первоначальный импульс выступлениям в самой важной стране Евросоюза и его единственной ядерной державе — Франции. На фоне всеобщей апатии, в которую режим Макрона за несколько лет сумел вогнать взрослых избирателей, именно молодежь сохраняет хоть какие-то стремления и надежды на лучшее будущее. Причем совершенно искренние, поскольку положение дел в той же французской системе образования действительно оставляет желать лучшего.
Поэтому всё, что мы видим на улицах французских городов или на выборах, действительно дает наблюдателям основание думать: на этот раз недовольство населения приведет к власти новые политические силы. Ведь протест, как и сам кризис, совершенно объективен. И эти силы могут оказаться куда более вменяемыми в вопросе, важнейшем для России, — о европейской безопасности и общей способности жить в мире.
Но есть основания полагать, что оптимистические ожидания могут оказаться преждевременными. И отражать не реальный опыт общения с Европой, а собственные надежды на её гипотетическое выздоровление. Более того, именно объективный характер внутреннего европейского кризиса делает его вероятные последствия особенно тревожными. А значит, требует самых серьезных размышлений о том, какой ответ на них даст Россия.
Это важно понимать уже сейчас, потому что вся история Европы учит: единственным вероятным следствием происходящих там революционных изменений может стать агрессия по отношению к окружающим. Драматические события во Франции на рубеже XVIII-XIX веков практически сразу привели её к нападению на соседние страны. Возникшая в ходе внутренних перемен колоссальная энергия нуждалась в выходе, а пришедшие к власти силы — в источниках обогащения. Как совершенно резонно отмечает в одной из своих ранних работ Генри Киссинджер, именно внутренние причины его агрессивной политики не позволили Наполеону Бонапарту прийти к соглашению с Россией после провала его компании 1812 года.
В прошлом столетии революционные события во второй по значению стране континентальной Европы — Германии — привели к установлению там человеконенавистнического режима, захвату соседних стран, а затем и к новому нападению на Россию. В значительной степени по той же причине, что и в начале XIX века: революционная энергия должна была выйти наружу, чтобы окончательно не разнести всё внутри. Итогом стала самая разрушительная на тот момент война в истории человечества, приведшая к упомянутой выше утрате европейцами фактического суверенитета.
Именно это, кстати, дает сейчас некоторую надежду на то, что последствия внутриевропейских потрясений могут оказаться менее разрушительными для мира. Однако готовиться нужно не к вероятному чуду, а к сценарию, который наиболее вероятен с учетом известных нам по истории привычек поведения европейцев. А это означает, что на ближайшее время самой актуальной задачей России при любых раскладах в Европе станет подготовка здесь к военному столкновению.