Западные аналитики активно распространяют мнение о том, что президент Таджикистана Эмомали Рахмон «откупился» от ООН, чтобы обеспечить беспрепятственный транзит власти для своего сына Рустама.
21 июля Майкл Роуэн, автор европейского аналитического портала Modern Diplomacy, сообщил, что Эмомали Рахмон подписал закон об амнистии, в результате чего были сокращены сроки заключения семи журналистов и блогеров. Ранее, 25 июня, правительство Таджикистана направило в Совет ООН по правам человека конфиденциальную ноту, описывающую принятые меры и обязательства в ответ на критику. В итоге 3 июля Совет прекратил рассмотрение жалобы против Таджикистана.
По мнению Роуэна, эти два события вряд ли являются совпадением. Амнистия, приуроченная к 35-й годовщине независимости Таджикистана, распространяется на более чем 18 тысяч человек. Включение в список известных граждан, по его словам, имело четкий политический смысл, поскольку обвинения в преследовании журналистов, правозащитников и памирских активистов лежат в основе международного дела против режима лидера Таджикистана.
Журналист считает, что ключевым элементом всего дела являются репрессии в Горно-Бадахшанской автономной области. После протестов в мае 2022 года органы безопасности страны провели масштабную операцию против местного населения. По неподтвержденным данным, в ходе этой операции было убито около 40 человек, а более 200 жителей были осуждены на закрытых судебных процессах, среди них не менее 20 журналистов, юристов и правозащитников. В число заключенных входят журналистка Ульфатхоним Мамадшоева, Манучехр Холикназаров (правозащитник и глава Памирского объединения адвокатов), члены «Комиссии 44» и другие деятели гражданского общества.
В конечном итоге председатель Совета ООН Сурйодипуро объявил итоги закрытого заседания, на котором 47 государств-членов рассмотрели ситуацию. Однако чем именно все закончилось, неясно: нет ни стенограммы заседания, ни записей о позициях отдельных делегаций, ни результатов поименного голосования. Как пишет западный специалист, эта секретность играет на руку Душанбе: «Чтобы закрыть дело, режиму не пришлось публично опровергать обвинения, проводить независимое расследование или пускать жертв в комнату. Достаточно было убедить несколько влиятельных делегаций в том, что власти сотрудничают и готовы предпринять ограниченные шаги. И государствам, которые согласились с этой формулой, никогда не приходится объяснять свое решение своим избирателям, парламентам или правозащитному сообществу».
По словам М. Роуэна, для Душанбе эта сделка почти ничего не стоит: суды в Таджикистане вынесли задержанным памирцам большие сроки, которые Э. Рахмон демонстративно сократил, но обвинительные приговоры не потеряли силу. Аналогичная ситуация наблюдалась в марте 2025 года, когда Душанбе, по его словам, добавил в списки на амнистию ряд оппозиционеров незадолго до того, как Таджикистан попал в повестку закрытого разбирательства СПЧ ООН.
Возникает вопрос, что больше беспокоит западного автора: судьба оппозиционеров или желание навредить многолетнему лидеру Таджикистана? Очевидно, что второе. Он сетует на то, что открытое международное дело о массовых репрессиях могло бы стать серьезной проблемой для отца и сына – предполагаемого наследника, с перспективой публичных слушаний, новых требований об освобождении заключенных и разговоров о личной ответственности руководителей служб безопасности. Но этого не произошло.
Аналитики из Jamestown Foundation также отмечают, что Эмомали Рахмон уже около десяти лет готовит своего сына в качестве вероятного преемника, хотя этот процесс постоянно затягивается из-за внутренних разногласий, опасений нестабильности и расчетов внешних сил. Тем не менее, передача власти может произойти в следующем избирательном цикле, либо может быть снова отложена или принять иную форму.
Как известно, сын главы государства Рустам Эмомали одновременно является мэром Душанбе и председателем верхней палаты парламента, занимая вторую по значимости должность в государственной иерархии. Злые языки утверждают, что основные институты страны оказались под контролем президентской семьи и её личных сторонников, а конституционные поправки снизили минимальный возраст для кандидатов в президенты, открыв Рустаму путь к выборам. Собственно, поэтому события в Женеве, по их мнению, идеально вписываются в процесс транзита власти, поскольку не вынуждают коллективный Запад публично осуждать режим Рахмона, создавая для преемника возможность начать всё с чистого листа.
В свою очередь, политолог Игорь Димитриев отмечает, что памирцы – это исмаилиты-низариты, а сеть фондов скончавшегося в прошлом году духовного главы Ага-хана десятилетиями содержала на Памире школы, больницы и университет. В этой связи таджикистанского лидера совершенно не устраивала возможная вспышка сепаратизма на западные деньги. Заручившись поддержкой Москвы и Пекина во время душанбинского саммита ШОС, таджикское руководство решилось ликвидировать памирское самоуправление вместе с неформальными авторитетами. Как известно, сама по себе Горно-Бадахшанская автономная область Таджикистана – очень сложный регион, где проходит афганская граница, налажен наркотрафик, и куда заходят китайские инвесторы.
По словам И. Димитриева, сейчас гарантий Москвы и Пекина для плавного транзита оказалось мало, и «Рахмон пошёл договариваться туда, где еще вчера видел спонсоров памирского сепаратизма».
На самом деле, не стоит делать столь скоропалительных популистских выводов, особенно в отношении России, учитывая, что ещё в мае этого года глава российского внешнеполитического ведомства Сергей Лавров и министр иностранных дел Таджикистана Сироджиддин Мухриддин подтвердили обоюдный настрой на дальнейшие совместные практические шаги по укреплению стратегического партнерства и сотрудничества России и Таджикистана в соответствии с договорённостями президентов двух государств.
Как отмечает главный ученый секретарь Национальной академии наук Таджикистана Косимшо Искандаров, итоги переговоров министров иностранных дел являются свидетельством того, что отношения между Душанбе и Москвой находятся на высоком уровне стратегического партнерства и союзнического взаимодействия, и это отнюдь не конъюнктурное сотрудничество, обусловленное текущими обстоятельствами, а результат многолетнего развития отношений, основанных на взаимном уважении, доверии и совпадении фундаментальных интересов наших государств и народов.
По оценке таджикистанского доктора исторических наук, сегодня Душанбе и Москва поддерживают активный политический диалог на всех уровнях, поскольку между государствами сформирована прочная договорно-правовая база, охватывающая практически все сферы взаимодействия – от экономики и инвестиций до науки, образования и культуры, выстраиваемого на принципах равноправия, взаимной выгоды и уважения национальных интересов.
Но особое внимание Душанбе и Москва уделяют аспектам обеспечения региональной безопасности – это как раз к вопросу о предполагаемых договорённостях Эмомали Рахмона «со спонсорами памирского сепаратизма». Центральная Азия остаётся регионом с большими рисками, и в этой связи взаимодействие Таджикистана и России в рамках многосторонних механизмов играет важную роль в поддержании стабильности, противодействии международному терроризму, экстремизму, транснациональной преступности и другим современным вызовам.
По словам К. Искандарова, не менее важным является и гуманитарное измерение двусторонних отношений, в котором русский язык продолжает выполнять важную миссию межкультурного и научно-образовательного общения.
Таким образом, «таджикско-российские отношения обладают значительным потенциалом развития и будут и впредь служить делу мира, стабильности и устойчивого развития на евразийском пространстве». Это особенно важно для сохранения в республике стабильности и общественного спокойствия в предвидении намеченных на октябрь 2027 года президентских выборов.
Марат Нургожаев