«Мне сказали, что если я удалю видео, они решат проблему» — Мусулмон Юнусов заявил, что подвергся давлению после своего обращения о коррупционной ситуации

«Мне сказали, что если я удалю видео, они решат проблему» — Мусульмон Юнусов заявил, что подвергся давлению после своего обращения о коррупции

Актер театра и кино Мусульмонбек Юнусов дал интервью YouTube-каналу Chotki TV. В ходе беседы он рассказал о трудностях при регистрации своего ребенка с инвалидностью и о давлении, которому подвергся после своего видеообращения в социальных сетях.

«Моя дочь с инвалидностью получает лечение по 20 дней каждый месяц»

— В 2022 году мой третий ребенок, Марьямхон, родилась преждевременно. Позже мы узнали, что у нее есть инвалидность. Ей поставили диагноз ДЦП (детский церебральный паралич), ЗПР (задержка психического развития) и спастика. При этом ребенок отстает в развитии, не может ходить и только лежит. Два года назад мы поставили дочь на учет по инвалидности. По истечении этого срока инвалидность оформляется повторно. И так по этой процедуре продолжается до 18 лет.

В этом процессе есть определенная беготня. Люди, у которых есть близкие с инвалидностью, очень хорошо знают, куда нужно идти, кому показывать бумаги и в каких очередях стоять и ждать. Мы тоже не стали говорить «я артист, меня знают три-четыре человека», а носили ребенка на руках, даже когда она мучилась от жары, и ждали своей очереди.

Пройдя все этапы, мы прибыли во Врачебно-трудовую экспертную комиссию Сергелийского района. Здесь нашу дочь осмотрели и сказали, что через два-три дня на наш телефон придет SMS или нам позвонят. После этого мы ушли.

Мы лечим нашего ребенка по 20 дней в месяц. Делаем перерыв на 10 дней и снова начинаем лечение. На следующий день, когда моя жена привезла дочь на процедуру, ей позвонили и спросили, включена ли громкая связь на телефоне и слышат ли окружающие ее голос. По закону, если ребенок с инвалидностью не может самостоятельно передвигаться, то есть принимать пищу, выходить на улицу, то в качестве ухаживающего лица в документы вписывается и мать. Пособие составляет незначительную сумму, но и это подспорье. Звонившие сказали, что могут вписать и жену, но это будет стоить 300 долларов. Жена ответила им, что сначала посоветуется со мной.

«Насколько правильно делать деньги на ребенке с инвалидностью?»

— Когда я услышал об этом, я занервничал. Делать деньги на ребенке, в первую очередь, не по-человечески. Я позвонил им и сказал, что встречусь с человеком, который это озвучил, и решу проблему. Человек на том конце провода пообещал прислать мне номер и пропал. Возможно, он что-то почувствовал, у меня возникло такое подозрение.

Через два дня пришло SMS о том, что инвалидность моей дочери подтверждена. Но мать туда не вписали. Я разозлился, подумав: «Значит, если бы мы дали сумму, которую они просили, они бы вписали и мать». Ладно я — выступлю на какой-нибудь свадьбе или снимусь в рекламе и найду эти деньги. Но мы каждый день общаемся с семьями, где есть люди с инвалидностью. В один день на процедуры ребенка везет жена, в другой — я. Есть те, у кого есть возможность дать озвученную сумму, но есть и те, кому это не по карману. Я не смог этого стерпеть.

«Нам предложили пройти регистрацию заново, потому что инвалидность была оформлена неправильно»

— Я не стал сразу своевольно записывать видео и выкладывать его в интернет. Мы с женой пошли в Центр социальной защиты Сергелийского района. Спросили у них совета, что нам делать. Ребенок — инвалид, сам не двигается, но документ об инвалидности оформлен неправильно. Они посмотрели, походили туда-сюда, но проблема не решилась. В конце концов нам сказали, что нужно заново регистрировать ребенка. Это означало, что придется снова в течение двух недель возить ребенка по врачам и начинать все сначала. Я не согласился на это. Потому что носить ребенка на руках и снова стоять в очередях нелегко. В чем здесь вина ребенка или наша? Если бы это была моя вина, было бы не так обидно, говорит он.

«Проблема, которая не решалась, когда мы приходили лично, решилась после видео»

— Я спросил у них прямо там, что я могу сделать. «Если хотите, запишите видео», — сказали они. Я предупредил их, что хочу записать видеообращение, так как мой вопрос не решается. Они ответили, что это мое право. После того как я опубликовал видеообращение, мне стали говорить: «Зачем вы так поступили, сказали бы нам, мы бы все решили». Когда проблема, которая не решалась при личном визите, решилась после видео, нам говорят: «Могли бы просто сказать об этом». Но ведь я приходил к ним не один, а с женой и с ребенком на руках.

Эта проблема касается не только меня, это проблема всех семей, где есть люди с инвалидностью. И это касается не только маленьких детей, среди взрослых тоже существует огромная проблема, связанная со Врачебно-трудовой экспертной комиссией.

«Была создана рабочая группа, и, осмотрев ребенка прямо на месте, они сказали: "нет необходимости проверять, инвалидность очевидна"»

— В тот же день была создана рабочая группа, и проблему решили до утра. На следующий день, когда мы пришли с женой, там сидело около 20 человек. Были представители из республики, из города — отовсюду. Еще до осмотра прямо там они сказали: «Ведь инвалидность ребенка и так видна». После осмотра ребенка пообещали вскоре сообщить ответ. После этого мы оставили документы и ушли. Действительно, пришло SMS-уведомление о том, что инвалидность ребенка подтверждена и мать также вписана.

Дело не в деньгах, и я не пытаюсь строить из себя героя. Я лишь поднял проблему, с которой сталкиваются родители. Я не смог вынести несправедливости. Ведь каждый день покупаются лекарства на 980 тысяч сумов в течение 20 дней. Только во время 10-дневного перерыва лекарства не принимаются. А ведь есть и другие медикаменты для ребенка, одежда. В месяц на лекарства уходит около 1000 долларов. Конечно, это наши проблемы, а не чужие. Но и сумма, о которой я говорю, немаленькая. И здесь есть те, кто может лечить своего ребенка, а есть те, у кого нет на это сил и возможностей.

Это испытание. Принять это само по себе было очень трудно. Было много вопросов: «Остальные мои дети здоровы, почему младшая такая, где я ошибся?».

После того как я направил видеообращение Шахнозе Мирзиёевой, в тот же день мне позвонили из Врачебно-трудовой экспертной комиссии и сказали, что если я удалю видео, они решат проблему. С места моей работы тоже со всех сторон пошли разговоры о том, зачем я выложил такое видео. Всем им я ответил, что не удалю видео — не как актер, а как отец.

«Некоторые говорили, что мое дело решилось быстро, потому что я артист»

Многие говорили мне: «Твое дело решилось быстро, потому что ты артист. А как же мы?». Но были и те, кто говорил: «Мы пошли после вашего видеообращения. Наше дело, которое не решалось месяцами, наконец-то решилось». За то, что я это сделал, никто не скажет мне: «Ты отлично справился, пустив кому-то кровь из носу. Вот тебе 10 тысяч долларов, используй их на лечение ребенка». Но что меня очень порадовало — после того как я выложил обращение в сеть, в тот же вечер видео дошло до адресата. По поручению Шахнозы Шавкатовны начались действия. В тот же день была создана рабочая группа. Когда утром мы пришли на комиссию, члены рабочей группы назвали даже даты, когда мы ходили к врачу. Значит, ситуация была проверена и изучена. Большое спасибо за то, что не остались равнодушными. Опять же подчеркну, люди недовольны не «верхами», а тем, что происходит на местах. Хотя именно на местах многое и решается.

Позже в интернете появились сообщения о том, что кого-то уволили. У меня нет информации об этом. Для меня не важно, чтобы кого-то увольняли. Для меня главное, чтобы вопросы людей решались, когда они приходят с обращением. Ведь человеку с инвалидностью трудно ходить, говорит актер.

«Мне позвонили и сказали, что узнали об ошибке в системе только после моего видеообращения»

— Мне позвонили. Я разговаривал лично. Звонивший человек сказал: «Мы только после вашего видео поняли, что созданная нами система ошибочна». Как я уже говорил, происходящее здесь не доходит до верхов. Они пообещали в ближайшее время переработать систему по этой теме и устранить ошибки и недостатки.

В нынешней системе документ, отправленный из поликлиники, поступает напрямую во врачебно-трудовую экспертную комиссию. Самое плохое в этом — бесконечная беготня туда-сюда, ладно взрослые, но ведь и ребенок мучается. Все эти проблемы накопились, и в итоге я, как отец, был вынужден записать это видео. Если это ошибка или преступление, пусть я буду преступником, говорит актер.