Колонка: Центральная Азия учится быть собой

**Колонка: Центральная Азия учится быть собой**

Есть места, где разговоры о будущем почему-то звучат по-особому.

Небольшой итальянский город Каденаббия на берегу озера Комо — одно из таких мест.

Вилла La Collina долгие годы служила летней резиденцией первого канцлера ФРГ Конрада Аденауэра. Он приезжал сюда отдыхать, гулять, играть в бочче — и при этом не прекращал заниматься большой политикой. Виллу даже называли его «замещающим канцлерством».

Именно здесь он готовился к первой встрече с основателем Пятой республики Франции Шарлем де Голлем — встрече, которая стала предвестником германо-французского примирения после Второй мировой войны и будущего европейского сотрудничества.

Поэтому спустя десятилетия было символично обсуждать здесь Центральную Азию — регион, который сегодня тоже ищет собственную формулу будущего.

На встрече, организованной Региональной программой Фонда имени Конрада Аденауэра в Центральной Азии, речь шла о безопасности, внешней политике, воде и климате, транспорте, экономике и региональной идентичности. Участниками стали эксперты, парламентарии и учёные из Узбекистана, Кыргызстана и Таджикистана.

Но после всех обсуждений мне запомнилась не какая-то отдельная формула. Скорее — общее ощущение. Похоже, взгляд на Центральную Азию постепенно меняется. Ещё недавно регион было проще воспринимать извне — через маршруты, границы и интересы крупных держав. Теперь всё чаще хочется смотреть изнутри: что связывает нас самих, что мы можем сделать вместе и каким хотим видеть своё будущее.

Наверное, это одна из самых заметных перемен.

Если раньше для региона главным было хотя бы не допустить конфронтации, то сегодня всё чаще встаёт другой вопрос: что можно сделать вместе?

И здесь уже речь идёт не только о политике, но и об экономике.

Совокупный ВВП пяти стран Центральной Азии достиг примерно 520 млрд долларов и за последние восемь лет вырос почти в 2,5 раза. Взаимная торговля стран Центральной Азии приблизилась к $11 млрд, а взаимные инвестиции увеличились в 5,6 раза.

Эти цифры показывают тенденцию: региональная связанность начинает приносить экономическую стоимость.

Поэтому Центральной Азии уже недостаточно быть лишь транспортным хабом. Важно не только пропускать через себя товары, но и производить их. Не только перевозить сырьё, но и создавать добавленную стоимость. Не только привлекать капитал, но и накапливать собственные технологические и финансовые компетенции.

Так, в ходе встречи говорилось о выработке единых правовых стандартов защиты нашего экономического пространства — и особенно совместных проектов — от санкционного давления. И здесь пять стран региона могут давать друг другу то, чего каждой по отдельности иногда не хватает.

Эта мысль не раз возвращалась в разговорах.

Внешнее сотрудничество часто воспринимается как выбор: один маршрут вместо другого, один партнёр вместо другого, один центр притяжения вместо другого.

Но, возможно, для Центральной Азии куда продуктивнее другая логика. Не альтернатива, а дополнительная возможность.

Новый транспортный коридор не обязательно должен заменить существующий, но может стать альтернативой. Новый инвестор не означает отказ от прежнего. Новое технологическое партнёрство не должно закрывать путь к сотрудничеству с другими.

И здесь возникает важная связь — от многовекторности отдельных государств к региональной автономии и субъектности региона. Не просто выбирать между возможностями, а создавать новые.

Это не означает единой внешней политики или отказа государств от самостоятельности. Напротив, чем больше возможностей создаёт регион, тем больше пространства для манёвра получает каждая отдельная страна.

В этом смысле региональная автономия — это прежде всего про самодостаточность. Она означает способность говорить с внешним миром на более широком языке возможностей.

Государства Центральной Азии всё чаще берут на себя ответственность за решение собственных региональных проблем.

И в ходе дискуссий речь шла не только о военной или политической безопасности. Вода связана с энергетикой, транспорт — с инфраструктурой соседей, климатические и экологические проблемы вообще не знают границ. Киберугрозы — тем более.

Если вызов становится региональным, то постепенно региональной должна становиться и ответственность за его решение. Мне кажется, это один из самых важных процессов, происходящих сегодня в Центральной Азии.

Страны всё чаще стремятся решать сложные вопросы напрямую между собой, без внешних посредников. Показательны в этом отношении трёхсторонняя договорённость по границам и Худжандская декларация.

Даже членство Кыргызстана в Совете Безопасности ООН участники встречи рассматривали шире национальной дипломатии — как совместную ответственность и как показатель укрепления субъектности региона.

Региону нужны партнёры, но партнёрство и ответственность — разные вещи. Партнёры могут помогать решать региональные задачи. Но сами задачи всё больше становятся предметом разговора внутри Центральной Азии.

И здесь, пожалуй, самая интересная часть всей этой истории. Потому что Центральная Азия — это не только пять государств и их институты, это ещё и люди.

Во время встречи говорили о роли парламентов и гражданского общества, о женских и молодёжных платформах, студенческих обменах и культурных проектах.

Мне кажется, всё это важно по одной простой причине: люди иногда сближаются быстрее, чем официальные институты.

Члены одной семьи нередко живут по разные стороны границы. Студенты видят возможности для учёбы в соседних странах. А во время чемпионата мира многие жители стран Центральной Азии болели за сборную Узбекистана. Именно из таких моментов складывается ощущение соседства.

Поэтому региональному сближению, как заметил один из участников, нужны свои «маяки добрососедства»: общие культурные маршруты, удобные поездки и региональные медиа-площадки. Возможно, даже такие простые вещи, как единые карты для посещения музеев или региональные телефонные тарифы.

Любопытно, что на встрече обсуждался и вопрос формирования региональной идентичности. При этом мы начинаем не только говорить о соседстве. Мы начали задаваться вопросом: а что, собственно, делает нас регионом? При этом есть понимание, что директивно укрепить региональную идентичность невозможно.

И, может быть, не менее важно то, что такие мысли всё чаще приходят людям поколения, которое уже не так обременено старыми стереотипами и воспринимает соседство как часть собственной жизни. Именно этим людям постепенно предстоит брать на себя ответственность за то, каким станет регион в ближайшие годы.

Есть ещё одна деликатная тема, которая кажется мне важной для будущего региона, — история.

Центральная Азия имеет общую, очень сложную и переплетённую историю. Но сегодня каждая страна во многом рассказывает её через собственную национальную оптику.

У каждого государства есть свои герои, даты, события и свои болезненные страницы. Но региональная идентичность невозможна без попытки взглянуть на прошлое шире современных границ.

Возможно, как говорилось на встрече, учёным пяти стран стоит вместе написать историю Центральной Азии. Не для того, чтобы создать ещё одну «правильную» версию прошлого, а чтобы увидеть в нём не только различия, но и то, что нас связывало.

У Центральной Азии есть общая память — просто мы пока не успели прочитать её вместе. И здесь тоже важно не искать единую идентичность вместо национальных. Можно одновременно чувствовать себя частью более широкого пространства.

Другая идея, звучавшая в ходе дискуссий, — необходимость переводить региональную общность из деклараций в повседневную практику.

После дискуссий в Каденаббии мне кажется, что Центральная Азия постепенно движется именно в эту сторону. Не к созданию жёсткой наднациональной конструкции и не к попытке противопоставить себя внешнему миру. Скорее — к формированию сетевого пространства сотрудничества, в котором разные страны связывают между собой разные интересы и разные проекты.

Торговля соединяет одну страну с другой. Транспорт добавляет третью. Энергетика — четвёртую. Вода, безопасность, образование, культура и человеческие контакты создают новые связи. Они не обязательно проходят через все пять стран одновременно. Но чем больше таких пересечений, тем плотнее становится регион.

В этом, как мне кажется, и состоит преимущество сетевой модели. Нет необходимости пока создавать одну общую конструкцию, чтобы оставаться связанными. В одном вопросе страны могут быть партнёрами, в другом — конкурировать, в третьем — подключать к сотрудничеству ещё одного соседа. Одни связи могут усиливаться, другие — ослабевать, но сама сеть или некое разноуровневое сообщество при этом продолжает расти.

Постепенно такие связи начинают влиять и на национальные правила и стандарты: когда страны всё чаще работают вместе, их системы приходится делать более совместимыми. Регион в таком случае возникает не только из политических решений сверху, но и из множества практических связей между странами и людьми.

Во времена Аденауэра Европа училась превращать сложное соседство в систему сотрудничества. Центральная Азия идёт своим путём и, конечно, не должна копировать чужие модели. Но сама идея кажется универсальной: устойчивость начинается там, где страны перестают воспринимать соседство только как источник потенциальных рисков и начинают видеть в нём источник выгоды и развития.

Наверное, именно это сегодня постепенно происходит в Центральной Азии. Соседи учатся не только не конфликтовать, но и что-то создавать вместе. Не только искать партнёров за пределами региона, но и находить их рядом. Не только говорить о собственных интересах, но и брать ответственность за то, что происходит по соседству.

И, может быть, главный вопрос теперь уже не в том, к какому центру силы будет ближе Центральная Азия. А в том, насколько сама Центральная Азия сможет расширить пространство собственного выбора.

Возможно, это и есть следующий шаг — от многовекторности государств к региональной автономии и субъектности. Продолжать интегрироваться с внешним миром, но стать достаточно сильным и связанным регионом, чтобы иметь возможность открываться ему на выгодных и равноправных условиях.