Колонка: Как могла бы выглядеть карта мира глазами дипломатии Узбекистана

**Колонка: Как могла бы выглядеть карта мира глазами дипломатии Узбекистана**

В своей внешнеполитической риторике Узбекистан за 35 лет несколько раз менял представление о Центральной Азии. Сначала предпринимались попытки создать интеграционный союз центральноазиатских государств, затем в этот процесс включили Россию, после чего он застопорился. В последние несколько лет Ташкент говорит о том, что Афганистан тоже является частью региона, а в прошлом году поддержал включение Азербайджана в центральноазиатскую диалоговую платформу.

В Концепции внешнеполитической деятельности 2012 года, текст которой в открытом доступе отсутствует и известны лишь выдержки, регион обозначен как приоритетный. При этом само определение региона там не дано.

Именно отсутствие чёткого ответа на вопрос «Что такое Центральная Азия?» многие специалисты используют как аргумент в пользу расширения диалогового формата за счёт новых участников. «Нигде же не зафиксировано, что это только регион пяти республик. Почему бы и не добавить кого-то?»

Размышляя об этом, я задумался: как вообще Узбекистан видит окружающий мир? Речь не об общепринятых географических понятиях, а о восприятии соседних регионов через призму собственного положения и национальных интересов. Так возникла идея порассуждать о том, как должна выглядеть карта мира глазами дипломатии Узбекистана.

В международных отношениях география не совпадает со школьными учебниками. На неё влияют изменения политических и экономических границ, появление интеграционных зон и альянсов, логистические и инфраструктурные проекты.

Это хорошо видно по структурам МИДов. Возьмём Центральную Азию. В МИД России центральноазиатская пятёрка входит в третий департамент СНГ. Госдеп США рассматривает нас как часть большого региона под названием «Центральная и Южная Азия». В китайском МИДе есть Департамент Европы и стран Центральной Азии. А МИД Франции отнёс нас в отдел Кавказа и Центральной Азии Департамента континентальной Европы. Эти четыре примера показывают, насколько по-разному разные страны воспринимают наш регион. И точно так же они по-своему «видят» и остальной мир.

Теперь перейдём к Узбекистану. В структуре нашего МИДа есть следующие «географические отделы»: Управление по сотрудничеству со странами Центральной Азии, Управление по двустороннему и многостороннему сотрудничеству со странами СНГ, Управление по сотрудничеству со странами Южной Азии, Ближнего, Среднего Востока и Африки, Управление по сотрудничеству со странами Азиатско-Тихоокеанского региона, Управление по сотрудничеству со странами Европы и институтами ЕС, Управление по сотрудничеству со странами Америки.

Это показывает, какую карту мира держит в голове наше внешнеполитическое ведомство. Сначала оно видит пространство Центральной Азии, затем пространство СНГ, а потом уже большие пространства за пределами первых двух.

Центральная Азия как отдельное направление — это хорошо. С оговоркой, что до сих пор не закреплено, что именно представляет собой этот регион. Рассматривать СНГ как отдельное пространство, на мой взгляд, уже устаревший подход. Во-первых, эта структура существует скорее по инерции — из-за появления ЕАЭС и сокращения числа участников. Во-вторых, такой подход воспроизводит внешнее восприятие региона как части бывшего советского пространства. Что касается остальных регионов, то их классификация в большей степени основана на традиционном географическом подходе.

То есть дипломатия Узбекистана в большей степени смотрит на мир так, будто стоит у стены с картой мира. А я хочу попробовать взглянуть на мир глазами Узбекистана в режиме 3D, отойдя от общепринятых географических определений.

Итак, Узбекистан отошёл от карты на стене и погрузился в географическую 3D-реальность. На что ему следует обратить внимание прежде всего? Для начала — на Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан и Туркменистан. Это страны, близкие Узбекистану не только географически, но и ментально, культурно, общественно-политически, цивилизационно. Центральную Азию Узбекистан последовательно определял как приоритетное направление дипломатии. Но пора внести несколько корректировок.

Во-первых, нужно закрепить название «Центральная Азия» за нашей центральноазиатской пятёркой. Для этого необходимо найти консенсус с другими четырьмя государствами и прекратить попытки добавить в регион кого-то извне. Для официального закрепления есть много инструментов. Например, можно принять декларацию пяти стран о том, что они идентифицируют себя с регионом под названием «Центральная Азия», и обратиться к международным организациям и странам с призывом не использовать другие названия и не рассматривать в составе региона никакие другие страны.

Во-вторых, мы до сих пор относимся к Центральной Азии как к объекту нашей внешней политики. Регион действительно должен оставаться приоритетом. При этом Узбекистан, как известно, является одной из двух doubly land-locked states (государство, окружённое странами, также не имеющими выхода к морю) в мире. А распределение ресурсов в нашем регионе устроено так, что одна страна не может распоряжаться ими единолично, не затрагивая соседей. Например, около 80% водных ресурсов Узбекистана формируется за пределами страны, что делает эффективное водопользование практически невозможным без координации с соседями. Поэтому Ташкенту следует воспринимать весь регион как свою естественную среду обитания. Иными словами, в базовых настройках своей дипломатии Узбекистан уже должен мыслить шире собственных географических границ.

Ледники Центральной Азии.

Ташкент не скрывает лидерских амбиций в формировании региональной повестки. Но лидерство в международных отношениях — это не столько привилегия, сколько ответственность. Подход к Центральной Азии как к естественной среде обитания должен означать для Узбекистана более активное участие в региональных вопросах, содействие урегулированию споров между соседями, готовность к компромиссам в двусторонних спорах и оказанию помощи, когда это необходимо. Некоторые из этих элементов мы уже наблюдали. Например, когда Ташкент помогал урегулировать конфликт между Кыргызстаном и Таджикистаном в сентябре 2022 года. Или когда шёл на компромиссы в ходе обсуждения территориальных вопросов и использования приграничных водных ресурсов с Кыргызстаном.

Именно этим новый подход Узбекистана должен отличаться от прежнего, когда он пытался отгородиться от соседей, полагая, что чем больше пограничных постов и чем жёстче контроль национальной границы, тем безопаснее. В нашем случае это не так. Безопасность и экономическое развитие Узбекистана зависят от безопасности внешних границ и устойчивого развития всего региона.

Но важно подчеркнуть ещё кое-что. Естественная среда обитания не означает претензий на доминирование в регионе, контроль над соседями или какие-либо экспансионистские амбиции. Поэтому коммуникация с соседями должна быть выстроена так, чтобы они не ощущали угрозы. Нужно объяснять, что такой подход обусловлен особым географическим статусом Узбекистана и особенностями самого региона. А также тем, что без четырёх соседних стран, с которыми у нас общий исторический опыт, общее наследие и с которыми мы говорим «на одном языке», нам сложно обеспечить устойчивое экономическое развитие и безопасность.

Таким образом, Центральная Азия для Узбекистана — это естественная среда обитания, в которой сосредоточены его жизненно важные интересы. И это пространство требует активного участия в региональных политических, экономических, социальных и культурных процессах. В этом направлении дипломатия Узбекистана должна использовать самый широкий набор инструментов.

Итак, Узбекистан осмотрелся вокруг и разобрался с естественной средой обитания. Теперь нужно посмотреть за пределы Центральной Азии. Наш регион является land-locked region (регион, не имеющий выхода к морю). А это значит, что дальнейшее формирование географии дипломатии Узбекистана должно исходить из того, какие регионы нужны ему и его естественной среде обитания для эффективного развития.

Это первый внешний уровень дипломатии, который я называю кругом стратегических интересов. Это большое пространство вокруг Центральной Азии, необходимое для доступа к мировому океану, диверсификации выхода к глобальным рынкам, развития логистических и инфраструктурных проектов. Кроме того, важны безопасность и стабильность государств этого пространства, поскольку их дестабилизация напрямую отражается на Узбекистане.

Круг стратегических интересов я делю на 3 субрегиона. Названия я намеренно не придумываю, чтобы не путать читателей. Для этой колонки они и не важны — важнее их функции.

Первый субрегион объединяет Иран, Афганистан, Пакистан и Индию.

С точки зрения национальных интересов Узбекистана он является одним из наиболее важных — если не самым важным.

Ташкент уже выстраивает с ними особые отношения — как минимум на уровне заявлений. Узбекистан обсуждает реализацию транспортных и логистических проектов, среди которых Трансафганская железная дорога, получение доступа к портам Чобахар и Бендер-Аббас в Иране, Карачи и Гвадар в Пакистане, строительство мультимодальных торговых коридоров в Индию, а также через Китай в Пакистан.

Подписание ТЭО Трансафганской железной дороги. Фото: МИД Афганистана

В прошлом году Узбекистан, Афганистан и Пакистан подписали рамочное соглашение о разработке ТЭО Трансафганской железной дороги, а объёмы перевозок по уже действующему мультимодальному коридору Узбекистан — Афганистан — Пакистан за несколько лет выросли в пять раз. Чобахар, в свою очередь, Ташкент рассматривает как одно из ключевых звеньев транспортной связности с Индией. Кроме того, он пытается в рамках доступных ему ресурсов участвовать в процессе нормализации ситуации в Афганистане.

Вместе с тем на данный момент стратегия Узбекистана основана на двусторонних контактах. Ситуация в этом субрегионе меняется очень быстро, отношения между странами нестабильны, а на границах периодически происходит эскалация конфликтов. Ташкенту будет сложно реализовать что-то устойчивое исключительно на двустороннем уровне. В этой связи дипломатии Узбекистана необходима отдельная стратегия по всему этому субрегиону, внутри которой уже могут существовать отдельные страновые стратегии. Это позволит лучше оценивать реалистичность планируемых проектов, существующие препятствия и способы их преодоления.

Второй субрегион объединяет Азербайджан, Армению, Грузию и Турцию.

Интенсификация отношений с Азербайджаном — шаг в правильном направлении. Однако, как мне кажется, Ташкент допускает серьёзную ошибку, включая Баку в диалоговый формат Центральной Азии вместо продвижения диалога между Центральной Азией и Южным Кавказом. К такому диалогу двух регионов уже можно приглашать Турцию, потому что без Анкары это направление нашей внешней политики полноценно работать не сможет.

Узбекистан именно в такой конфигурации должен «видеть» западные границы Центральной Азии. Южный Кавказ — ключевая для Узбекистана транзитная зона для торговли с Европой, а Турция — главное связующее звено для выхода к Средиземному морю и европейским рынкам. Важность этого направления подтверждается высоким интересом к Срединному коридору. Ташкент отмечал рост перевозок узбекских грузов только через порт Баку на 26% и увеличение годового объёма до свыше 1 млн тонн в 2024 году, а на 2026 год прогнозируется рост до 1,5 миллиона тонн.

Порт Алят в Азербайджане. Фото: president.az

Основной, но не критичной проблемой этого субрегиона сейчас остаются отношения между Азербайджаном и Арменией. Поэтому в интересах Узбекистана всячески поддерживать мирный диалог между странами и призывать к скорейшему подписанию мирного договора, разблокировке старой и запуску новой транспортно-коммуникационной инфраструктуры.

Третий субрегион представлен Китаем, Россией и Монголией.

Сразу отмечу, что Монголия находится здесь потому, что является его естественной частью — она окружена Китаем и Россией. К тому же не стоит недооценивать возможности этого немногословного соседа. Соответственно, Монголия так или иначе будет одним из направлений внешнеполитических действий Узбекистана.

Что касается Китая и России, то здесь всё довольно просто. Это два самых больших и амбициозных соседа Центральной Азии, с которыми и Ташкент, и остальные столицы регулярно сверяют свою внешнеполитическую повестку. И у Пекина, и у Москвы есть активные геополитические, интеграционные и инфраструктурные проекты, затрагивающие наш регион — ШОС, «Пояс и путь», ЕАЭС, ОДКБ.

Саммит ШОС, сентябрь 2026 года. Фото: пресс-служба президента

Для Узбекистана Китай и Россия являются двумя главными торговыми партнёрами. Китай играет важную роль в транспортно-логистических проектах, таких как «Пояс и путь» или железная дорога Китай — Кыргызстан — Узбекистан. Такие проекты проходят через Центральную Азию и могут дополнять инициативы самого региона. Россия же важна и как рынок сбыта, и как направление трудовой миграции, и как транзитное государство для торговли с Европой, пусть этот компонент сейчас нестабилен из-за войны в Украине и международных санкций против Кремля.

Итак, в отличие от Центральной Азии, в круге стратегических интересов основной фокус дипломатии должен быть направлен на торгово-экономическое сотрудничество, инфраструктурные и логистические проекты. Поскольку процессы, происходящие в этом пространстве, напрямую — пусть и в разной степени — влияют на нашу страну, от Ташкента требуется и серьёзная политическая вовлечённость. Причём эта активность должна быть прагматичной и направленной только в те сферы, где у страны есть ресурсы для какого-либо влияния.

Кроме того, дипломатия Узбекистана должна проводить по отношению к этому пространству соответствующую кадровую политику. Подготовка дипломатов, аналитиков и исследователей должна в значительной степени ориентироваться именно на него. А наши дипломатические представительства в этом пространстве должны быть приоритизированы, и именно там — а не в развитых странах мира — должны работать лучшие кадры.

Определив пространство стратегических интересов, Узбекистан должен посмотреть ещё дальше — за горизонт. Это территории, за которыми Узбекистан по тем или иным причинам должен наблюдать. Там нет наших стратегических или жизненно важных интересов. А события, происходящие там, влияют на нас через специфику современной мировой экономики, цепочек поставок, взаимосвязанности и так далее.

Это пространство интересно нам ещё и с точки зрения привлечения инвестиций, рынков сбыта, сотрудничества в современных высокотехнологичных сферах, подготовки и повышения квалификации местных кадров, а также как направление трудовой миграции наших граждан. В отличие от круга стратегических интересов, оно не является для нас географически неизбежным, а функции отдельных стран могут иметь альтернативу.

Здесь субрегионы неоднородны, и не каждый из них представляет одинаково важный для дипломатии Узбекистана интерес.

Субрегион Европа, США, Канада.

Возможно, это одно из самых спорных решений этой колонки. Поэтому стоит подробнее объяснить такой выбор.

Для начала отмечу, что к «Европе» я отношу как членов ЕС, так и другие страны континента, включая Украину, Молдову и Беларусь. Страны-кандидаты на вступление в ЕС или рассматривающие такую возможность, в том числе Киев и Кишинёв, активно реформируют свою институционально-правовую базу госуправления под стандарты ЕС. И несмотря на возникающие противоречия с Брюсселем, продолжают сближаться с европейскими институтами и их стандартами. В случае с Минском как раз стоит учитывать географический фактор. В зоне стратегических интересов страна быть не может, потому что не является для нас стратегически незаменимой, а её географическое положение располагает к тому, чтобы отнести её именно сюда.

Подписание Соглашения о расширенном партнёрстве и сотрудничестве с ЕС, октябрь 2025 года.

Ключевые игроки этого субрегиона, определяющие повестку дня, действуют в схожих общественно-политических реалиях, говорят на схожем политическом языке и разделяют схожий набор базовых политических ценностей. Кроме того, для них Узбекистан и другие страны региона не относятся к приоритетным внешнеполитическим направлениям — как бы кто ни пытался доказать обратное — а значит, они используют сопоставимые инструменты сотрудничества.

США, Канада и большинство европейских стран являются союзниками, которые, несмотря на возникающие между ними разногласия, продолжают работать вместе. Например, выстраивая отношения с нашей страной, они ориентируются на оценки одних и тех же международных ННО и международные рейтинги, а также нередко привязывают к экономической повестке политические требования в виде обеспечения прав и свобод людей, свободы прессы и демократизации.

Сейчас на фоне интереса к критическим минералам, конкуренции с Китаем, а также поисков альтернативных транспортно-логистических маршрутов из-за ухудшения отношений с Россией и войны на Ближнем Востоке интенсивность контактов между центральноазиатским регионом и странами этого субрегиона усилилась. Это видно по демонстративным реверансам сторон друг в адрес друга. И хотя, по моему мнению, эта тенденция временная, она показывает, что при определённых обстоятельствах и на определённом этапе развития международных отношений взаимный интерес может возрастать.

Ко второму субрегиону я отношу монархии Аравийского полуострова, Йемен, Сирию, Ирак, Ливан, Иорданию, Израиль, Палестину и Египет.

Узбекистану следует держать в поле зрения развитие событий в этом субрегионе по нескольким причинам. Во-первых, он соседствует с южным и западным субрегионами пространства стратегических интересов и важен для выхода на дополнительные рынки и вовлечения в глобальную торговлю. Во-вторых, противостояние в зоне израильско-палестинского конфликта, а также дестабилизация других стран региона время от времени перерастают в острую эскалацию, которая оказывает прямое воздействие на Иран, Турцию и Южный Кавказ. В-третьих, некоторые страны, например Саудовская Аравия и ОАЭ, активно участвуют в инвестиционных проектах в Узбекистане. По состоянию на октябрь 2025 года официальный портфель совместных узбекско-саудовских проектов достиг 27 млрд долларов, а портфель проектов с компаниями из ОАЭ к концу 2025 года — 20 млрд долларов.

Ветроэлектростанция саудовской ACWA в Бухарской области.

Наконец, третий субрегион этого пространства объединяет Японию, Южную Корею и зону АСЕАН.

Несмотря на географическую удалённость, Токио и Сеул являются для Узбекистана важными партнёрами — особенно в сфере привлечения инвестиций. Например, к концу 2025 года портфель узбекско-японских проектов превысил 20 млрд долларов, а объём прямых инвестиций корейских компаний в экономику Узбекистана составляет свыше 8 млрд долларов. Помимо этого, обе страны активно сотрудничают с Ташкентом в реализации проектов содействия развитию через свои агентства международного сотрудничества — JICA и KOICA.

Мобильные кабинеты томографии от JICA.

Со странами АСЕАН Ташкент пока контактирует неравномерно. За последние несколько лет активизировались контакты с рядом стран. Например, с Индонезией начаты переговоры о соглашении о свободной торговле, а с Сингапуром анонсирована разработка программы стратегического и инновационного партнёрства. Интенсивность взаимодействия пока остаётся умеренной, а содержание переговоров во многом сводится к заявлениям о намерениях. Но я отношу это скорее к пока неиспользованному потенциалу, а не к отсутствию интереса.

В целом Узбекистану следует внимательно следить за развитием событий в этом пространстве и использовать возможности, которые время от времени появляются. И поскольку страны, входящие в это пространство, интересны Узбекистану прежде всего с точки зрения привлечения инвестиций, выхода на рынки, технологий и знаний, развития человеческого капитала, фокус внешнеполитических действий должен быть направлен именно на эти компоненты. Политическая вовлечённость здесь не столь важна, как в двух вышеупомянутых пространствах. Поэтому «политическая составляющая» взаимодействия со странами этого пространства должна прежде всего содействовать реализации конкретных проектов.

Третий внешний уровень представляет собой пространство, которое не находится в постоянном поле зрения Узбекистана. Сразу уточню: «периферия» не означает, что входящие в неё регионы малозначимы. Просто помимо географической удалённости и относительно низкой интенсивности взаимодействия эти направления не являются незаменимыми для безопасности и экономического развития страны. А события, происходящие там, оказывают на страну опосредованное влияние.

К пространству дипломатической периферии я отношу три субрегиона.

Это Африка (Магриб и страны к югу от Сахары), Карибский бассейн и Латинская Америка, Австралия и Океания.

То, что я назвал это периферией дипломатии Узбекистана, не означает, что страна не должна развивать эти направления. За ними нужно наблюдать и ситуативно повышать активность, когда это может принести какую-то выгоду. Но они не требуют такого постоянного внимания и такого объёма дипломатических ресурсов, как предыдущие пространства.

Вот такая получилась география дипломатии Узбекистана. Можно спорить с моим видением пространств, субрегионов и других аспектов. Но, как мне кажется, важен сам процесс выработки Узбекистаном собственного — не унаследованного и не заимствованного извне — видения географии своей внешнеполитической активности. Потому что без этого нам не удастся обрести настоящую геополитическую идентичность и выстраивать эффективную внешнюю политику.