Жалолиддину Ахмадалиеву, который был мигрантом в России, не снимается в рекламе и зарабатывает 5 тысяч долларов за час, исполнилось 34 года (фото, видео)
Жалолиддину Ахмадалиеву, который был мигрантом в России, не снимается в рекламе и зарабатывает 5 тысяч долларов за час, исполнилось 34 года (фото, видео)
Певец Жалолиддин Ахмадалиев, завоевавший внимание слушателей такими песнями, как «Yetmasmidi», «Eh, jo‘ralar», «Sog‘indim», «Yor bizdan ketdi», 12 сентября встретил свое 34-летие. В связи с этим мы расскажем о жизненном и творческом пути певца, который с детства зарабатывал на жизнь трудом, в 18 лет был мигрантом в России, а также некоторое время работал обувщиком и сантехником в Гиждуване.
«С самого детства мы стремились не быть обузой для родителей»
— Мы начали трудиться с самого раннего возраста. То есть зарабатывали деньги, еще учась в школе. Были заводы, где производился материал для коробок, в которые упаковывают фрукты для экспорта за границу. Я работал на таких заводах. Наша семья не была такой уж бедной. Но даже при этом мы были детьми, которые не хотели обременять своих родителей, — говорит он.
«В 18 лет я уехал в Россию»
— Я учился в 18-й школе в нашей махалле. Окончив девятый класс, поступил в колледж. Но учиться в колледже не стал, а уехал на заработки в Россию. Мы были вынуждены уехать из-за обстоятельств. В России я проработал 3 года: уехал в 18 лет, а вернулся в 21 год. Там мы с братьями работали на автомойке и на стройках. Трудности на родине — это не трудности, все настоящие трудности познаются на чужбине. В России нам с братьями часто приходилось нелегко в холодные дни. Мы работали в Москве. Главная причина, по которой мы уехали в Россию, заключалась в том, что здесь у нас не было ремесла в руках, — рассказывает Жалолиддин Ахмадалиев.
«В Гиждуване я работал обувщиком, а в Фергане — сантехником»
— Вернувшись в Узбекистан, мы снова работали на автомойке в Коканде. Потом я пошел в ученики к другу-обувщику, и мы занимались обувным делом. В Бухаре, в Гиждуване, шили обувь на дому у частного предпринимателя. Долгое время работали на улице Бобура в Гиждуване. В обувном деле мы работали с клеем: запах у него был очень плохой, просто ужасный. Запах клея измучил мой желудок. Когда я выходил на обед, то заставлял себя есть, чтобы в желудок попала хоть какая-то еда и я не упал. Потому что запах клея напрочь лишал аппетита. После того как желудок стал постоянно болеть, я решил стать сантехником. Пошел в ученики к одному брату в нашей махалле и освоил эту профессию. В Ташкенте, на Чарваке, тоже работал сантехником. Занимался этим ремеслом еще около шести месяцев назад. Где бы я ни работал, я всегда жил мыслями о том, чтобы петь и перекладывать стихи на музыку, — делится певец.
«Мой дядя тоже был артистом»
— В нашем роду и раньше были артисты. Брат моего отца, мой дядя Равшанжон Гофуров, в 80–90-х годах был певцом (хафизом) у нас в Фергане. На свадьбах он исполнял песни нашего покойного наставника Шерали Джураева, а также свои собственные произведения.
«Пользовались моей молодостью»
— Свою первую песню, записанную в студии, я купил довольно давно за 50 долларов. Она называлась «Xumor ko‘zlaring». После покупки я нашел ее настоящего автора. Оказалось, что автором песни был совсем другой человек, а продавцы просто воспользовались моей молодостью и продали ее мне. Эту песню я так и не выпустил, — говорит Жалолиддин Ахмадалиев.
«Я всегда помню времена до того, как стал известным»
— Я часто вспоминаю те дни, когда еще не достиг популярности. Даже свои рабочие инструменты тех времен я до сих пор храню дома. А обувь, которую я сшил для отца, когда работал обувщиком, до сих пор вожу с собой в машине. Цель этого — никогда не забывать о пройденном пути, — говорит он.
«Мои песни хотели купить турки и иранцы»
— После того как песня «Yor bizdan ketdi» стала популярной, появились покупатели на нее из Турции, Азербайджана, Ирана, Таджикистана и Казахстана. Нашу песню «Eh, jo‘ralar» тоже хотели купить. В то время мы еще не сняли видеоклипы на эти песни и сказали: «Мы разрешим вам петь их только после выхода клипа». Если бы мы тогда продали им наши песни, все подумали бы, что я украл их у них, — рассказывает певец.
О первой свадьбе и первом гонораре
— Наша первая свадьба была у нас, в Коканде. Тогда у меня не было гитары, которая подключается к усилителю, была обычная гитара. Я кустарным способом приспособил к ней микрофон. Но когда принес ее на свадьбу, подключить гитару к усилителю не удалось. Тогда я впервые играл на электрогитаре, путался в нотах, но кое-как спел. Мои первые заработанные деньги составили 300 тысяч сумов. И эти деньги были из тех, что гости совали во время выступления. Тогда я подумал: «Оказывается, на свадьбах можно неплохо заработать». Следующая наша свадьба была в Маргилане. Там я тоже сам играл на гитаре и пел. После этого свадеб у нас стало очень много. Бывают дни, когда мы успеваем выступить на семи свадьбах за день, — говорит артист.
«Оказывается, есть много тех, кто ставит подножки»
Фото: Instagram
— Уже сейчас мне порой не хватает сил справляться с некоторыми препятствиями. Я ведь только начинающий артист. Что бы ни происходило, Аллах дает мне силы, и благодаря этому я двигаюсь вперед. Оказывается, есть много тех, кто ставит подножки. С подобными ситуациями в своей жизни я сталкиваюсь только сейчас. До этого времени я не встречал таких людей. Бывали моменты, когда мне хотелось вернуться в те времена, когда я работал сантехником. Многие люди используют меня. Зная это, я на многое закрывал глаза. Бывали случаи, когда моя скромность и простота работали против меня. Когда я работал сантехником, нам приходилось копать ямы глубже нашего роста. В те времена я завидовал артистам, думал, что певцы ходят чистыми, опрятными, и им живется в удовольствие. Не хочу показаться неблагодарным, но ответственность певца очень тяжела. Когда я с трудом работал сантехником, то, пусть даже передвигаясь на автобусе, находил время для семьи. Сейчас у меня есть собственный автомобиль, но я не могу найти времени для семьи и родителей, — делится он.
Кого певец считает своими конкурентами?
Жалолиддин Ахмадалиев рассказал, с какими певцами он начинал творческий путь в один период и с кем конкурировал:
— Мы стали популярными в одно время с певцами Мухаммадом Зиё, Достоном Эргашевым и Хамдамом Собировым. Мы вчетвером конкурировали друг с другом не в плане направления песен или голоса, а в том, кто попадет в тренды. В последнее время, где-то года полтора, у всех нас вроде бы есть движение, но пропал ли азарт — мы как-то притихли. А раньше мы следили за тем, сколько просмотров набирают песни друг друга, и старались обойти соперника, — говорит он.
«Я ответил отказом спонсорам, обещавшим дом и машину, потому что...»
Фото: Instagram
— Более десяти человек обращались ко мне с намерением стать спонсорами. С самого начала у меня не было желания работать со спонсором. К тому же мой отец сказал: «Сын мой, оставь это, не нужно. Ты не сможешь пойти куда захочешь и когда захочешь. Даже на свадьбу к родственнику тебе придется идти только с их разрешения». С одним спонсором разговаривал мой брат. Брат спросил их: «Если мы будем работать с вами, что вы сможете для нас сделать?». Тот ответил: «Буду записывать его песни в студии». Брат сказал: «Это мы и сами делаем». Тот продолжил: «Буду снимать клипы». — «И это мы делаем сами». — «Куплю дом». Брат ответил: «Дом у нас тоже есть». В общем, мы отказались от работы со спонсором, пусть не обижаются, мы сочли за лучшее пробиваться своими силами, — рассказывает артист.
«Если я буду петь под фонограмму, отец меня отругает»
Фото: Instagram
— В некоторых местах говорят, что можно просто прийти, пооткрывать рот под фанеру и показаться. Но разве мы должны брать деньги за то, что просто показались на свадьбе? Я считаю, что мы должны трудиться и зарабатывать свои деньги честно. Я не хочу сказать, что деньги тех, кто поет под фонограмму, харамные — они тоже трудятся, записывают песни, рекламируют их. Но я выбрал путь живого исполнения. К тому же, если я буду петь под фонограмму, отец меня отругает. Он говорит: «Даже если у тебя пропадет голос, пой вживую».
«Боль в моих песнях заставляет плакать и меня самого»
— Пусть не все, но три мои песни заставили меня прослезиться, когда я читал их стихи. Остальные тоже глубоко трогают душу. Если слова песни доходят до вашего сердца, то получается прекрасное произведение. Я обращаю внимание не на известность поэтов, а на слова песни, то есть на смысл стихотворения. Однако все равно невозможно заранее предугадать, какая именно песня станет хитом. Еще одна причина этого — появление искусственного интеллекта. С его помощью сейчас создаются удивительно хорошие песни. И диапазон голоса, и музыкальная обработка там получаются идеальными. Но их все равно не позовешь на свадьбу. За живым исполнением люди все равно обращаются к нам, — говорит певец.
«Моя цена зависит от отношения»
Жалолиддин Ахмадалиев сообщил, что его выступление на свадьбах в Ташкенте стоит 5 тысяч долларов, а в областях — 7–8 тысяч долларов.
Фото: Instagram
— Стоимость нашего выступления на свадьбах в Ташкенте установлена в размере 5 тысяч долларов. Сейчас я вам все докажу с нуля. У меня есть песня «Yetmasmidi?». Ее аранжировку делали турки. Эта песня обошлась в очень большую сумму. На саму песню ушло много денег. В клипе снялись Йигитали Мамаджанов и Айсанем Юсупова. Они тоже не бесплатно работают. У меня 11 музыкантов, вместе со мной нас 12 человек. В этих 5 тысячах долларов заложена доля стольких людей. К тому же я пою вживую, а артистов, поющих вживую на свадьбах в Ташкенте, можно пересчитать по пальцам. Но я должен сказать одну вещь. Мы не для всех устанавливаем такую цену.
Люди звонят и говорят моему помощнику: «Ты этого, как его там, человек?». Чей человек? Кто ты такой? Если бы спросили хотя бы: «Ты администратор этого, как его, или Жалолиддина?», это еще можно было бы понять. Человеку, который так разговаривает, администратор тоже отвечает: «Да, я его этот самый» — и называет цену в 5 или 6 тысяч долларов. То есть цену называют в соответствии с отношением звонящего. Но на самом деле наш гонорар не всегда составляет 5 тысяч долларов. Например, если в Ташкенте в один день выпадает 2-3 свадьбы, мы соглашаемся на очень доступную цену, — говорит певец.
«У меня нет намерения переезжать в столицу»
Жалолиддин Ахмадалиев рассказал, почему он не переезжает в Ташкент, чтобы творить здесь.
— У меня нет жилья в Ташкенте. И намерения переезжать в Ташкент у меня тоже нет, потому что я не могу оставить своих родителей. А мои родители не хотят жить в Ташкенте, — говорит он.
«Я не берусь за рекламу, потому что...»
— Если меня зовут на рекламу, я намеренно называю огромную сумму. Ко мне чаще всего обращаются строительные компании по поводу рекламы жилья. Один раз я поучаствовал в такой рекламе квартир, после чего решил больше за рекламу не браться. Даже если сейчас зовут, я называю завышенную цену, чтобы получить отказ. Потому что если завтра у этого дома не окажется кадастра или не проведут газ, виноватым могу остаться я. Если возникнет какая-то проблема, то из-за того, что мое лицо узнаваемо, люди скажут: «Мы поверили тебе и купили», и тогда заработанные деньги не принесут мне радости. Если же реклама действительно будет полезной для народа, я готов сделать ее даже бесплатно, — говорит Жалолиддин Ахмадалиев.
«Слава Богу, что я не вник глубоко в шоу-бизнес»
— Шоу-бизнес оказался не таким, как мы думали. Мы-то мерили всех по себе. Мы не знали, что в шоу-бизнесе творится столько дел. Ладно, кто бы ни вел нечестную игру, это на их совести. Главное, мы ведем себя скромно и живем спокойно. Слава Богу, что мы не слишком втянулись в шоу-бизнес. Сам я не пиарщик. За всю свою жизнь я никогда не делал пиар. Накануне концерта я могу пошутить ради рекламы, но это не более чем шутка. Однако часто моя жизнь сама по себе становится пиаром, — делится певец.
«Душевный покой — это высшее благо»
— Душевный покой — это одно из величайших благ, дарованных Аллахом. Это самое необходимое и высшее благо. Если у вас нет покоя, то ни зарабатываемые деньги, ни аплодисменты поклонников, ни строящиеся дома, ни машины, на которых вы ездите, не будут вам милы.
«Оставьте меня в покое, я хочу посмотреть, что там, на вершине»
— За всю свою жизнь я ни разу не переступал порог зала суда. Дай Бог, чтобы и впредь этого не случалось. Но как только я пришел в искусство, начались подобные дела. Из-за того, что я спел чужие стихи, не спросив разрешения, начались разбирательства и выплаты штрафов. И дело ведь не ограничивается одними штрафами. Когда заходишь в зал суда, присутствующие спрашивают: «Что вы здесь делаете?».
В то время происходили подобные вещи. Кто угодно мог подать в суд за нарушение авторских прав, заявив: «Ты спел эти мои четыре строчки, исполнил один куплет». В конце концов это меня допекло. Тогда я опубликовал пост на своей странице в соцсети: «Дайте и мне пожить, оставьте меня в покое. Я просто хочу узнать, что там, наверху. Я сам потом расскажу вам, что я там увидел», — поделился он.