Играй, музыкант

**Играй, музыкант**

В «старом Казахстане» негласно действовал такой принцип: власть обещает обществу социально-экономическое благополучие, а общество взамен не вмешивается в политику и дела политической элиты. На практике, впрочем, это обещание соблюдалось едва ли. Теперь, когда провозглашен курс на построение «нового Казахстана», закономерно встает вопрос: возник ли вместо него новый общественный договор? Если да, то на каких условиях? И нужен ли он вообще? Обсудить это мы попросили известного казахстанского экономиста, политолога и общественного деятеля Петра Своика.

— Петр Владимирович, на ваш взгляд, общественный договор в условиях Казахстана — миф или реальность?

— О существовании тогда и сейчас в Казахстане договора, даже негласного, между властью и обществом, наверное, говорить не приходится. Хотя бы потому, что он предполагает наличие двух сторон, а наше общество никак не структурировано для разговора с властью — ни в формальном, ни в неформальном смысле. И это во многом результат действий самой власти…

— Что нужно, чтобы общество стало полноценной стороной такого диалога? И почему у нас этого нет?

— Во-первых, нужны сильные и независимые профсоюзы. Во многих странах, особенно развитых, это один из самых мощных инструментов общественного представительства. Но у нас они существуют лишь формально и скорее представляют работодателей, чем трудящихся. Их деятельность никого не интересует и почти никак не проявляется в общественном пространстве.

Попытки оживить профсоюзное движение, конечно, предпринимались, но в «старом Казахстане» они ни к чему не привели, а в «новом» обернулись еще большей бюрократизацией. Даже Генеральное соглашение между правительством и профсоюзами на 2024–2026 годы оказалось чистой формальностью. В нем не было никаких конкретных решений, которые могли бы действительно заинтересовать наемных работников: ни по минимальной заработной плате, ни по потребительской корзине, ни по продолжительности рабочего времени, ни даже по отмене единого часового пояса, что тоже так или иначе волнует людей.

Во-вторых, необходимо представительство по линии социальной защиты — пенсионеров, матерей-одиночек, людей с инвалидностью. Но в стране никто не занимается отстаиванием интересов этих категорий граждан. Разве что в этом направлении действовало движение «Поколение» Ирины Савостиной, которое, пусть и не системно взаимодействовало с властью, но по крайней мере активно заявляло о своих требованиях. Сейчас и этого нет.

В-третьих, тарифы. Они волнуют всех и могли бы стать эффективным каналом диалога между государством и обществом. Но этого не происходит. Например, возглавляемая мною Казахстанская ассоциация «Прозрачный тариф» неоднократно предлагала способы участия общественности в тарифной политике, но все безрезультатно.

И, в-четвертых, партии. Как бы они ни хвастались численностью, на деле они мало кого представляют. Наши граждане в целом не ориентированы на какую-либо партию. Более-менее общественная представленность есть у «Аманата», но во многом за счет бюджетников и работников крупных предприятий. При этом сама политика партии никак не зависит от этих людей.

При этом нельзя сказать, что власть совсем не выполняет своих обязательств перед обществом. Она старается вовремя выплачивать пенсии и пособия, худо-бедно обеспечивать людей услугами образования и здравоохранения. Но и это делается в одностороннем порядке, без контакта с населением.

Если в стране и существуют двусторонние отношения, то, как правило, между властью и контрэлитами. Именно такой договор существовал всегда и выглядит весьма интересным.

— Как складывались эти отношения?

— Начнем со «старого Казахстана». Многие этого не замечали, но первый президент, при всей своей неизменности и незыблемости, едва ли не всю каденцию существовал в условиях серьезного контрэлитного сопротивления. Оно началось еще во времена роспуска Верховного Совета, когда в оппозицию к нему перешли не кто-нибудь, а экс-председатель ВС Серикболсын Абдильдин, а затем и экс-премьер Акежан Кажегельдин. Первый возродил Коммунистическую партию, а второй пытался создать Республиканскую народную партию, но не смог ее зарегистрировать.

Немногим позже появилось гражданское движение «Азамат», куда тоже вошли члены правительства и целый ряд крупных академиков. Затем по инициативе Мухтара Аблязова и Галымжана Жакиянова было создано «Демократическое движение Казахстана». Следом появилась партия «Ак жол», сопредседателями которой стали Болат Абилов, Алихан Байменов, Ораз Жандосов. И наконец в оппозиционные ряды влился экс-председатель мажилиса Жармахан Туякбай, возглавив движение «За справедливый Казахстан». С этим лозунгом он пошел на президентские выборы 2005 года, где занял второе место, а после них основал Общенациональную социал-демократическую партию.

Все эти лидеры в собственном представлении и в ожиданиях своих сторонников были фактически готовыми президентами, способными сменить действующего. Такая серьезная внутриэлитная и межклановая оппозиция, выходившая из самой власти и обладавшая финансовым и информационным ресурсом, тогда в стране действительно существовала. И, между прочим, экономическая ситуация второй половины 1990-х и начала «нулевых» давала ей серьезные надежды на реализацию своих планов.

Оппозиция Нурсултану Назарбаеву со стороны его же выдвиженцев закончилась лишь после того, как он самым убедительным образом показал, что не собирается отдавать власть и допускать кого-либо из контрэлитчиков в парламент, маслихаты и даже в избирательные комиссии. А то, что помогло будущему Елбасы фактически обнулить ее, сделать свое правление действительно несменяемым и непоколебимым, — это… «тучные годы». Начавшийся после атаки на башни-близнецы в Нью-Йорке многолетний рост мировых нефтяных цен и стал фундаментом успешности режима.

Что касается «нового Казахстана», то он тоже пережил оппозиционный всплеск, но уже не в форме легального партийного строительства, а через попытку государственного переворота в январе 2022-го. Касым-Жомарту Токаеву удалось быстро подавить его благодаря демонстрации внешней поддержки. Сопротивление заговорщиков сошло на нет даже не тогда, когда войска ОДКБ прибыли в Казахстан, а когда стало известно, что они собираются сюда вылетать.

— Есть ли гарантия, что внутриклановое сопротивление не вспыхнет снова?

— Боюсь, таких гарантий нет. Пока внутриклановая оппозиция сидит тихо. Видимо, пример Кантара ее многому научил. Да и в целом ситуация в Казахстане не так уж плоха — она не улучшается, но «вывозная» экономика пока еще работает. Однако вполне реальна перспектива того, что кому-то из самой власти или из каких-то контрэлитных групп покажется, что уже можно давить на действующего президента и накалять обстановку.

В скобках замечу, что нынешняя жесткая зачистка информационного пространства по всем направлениям, вероятно, связана с тем, что власти понимают: раскачка возможна. Поэтому они пытаются принимать профилактические меры.

Что мы имеем в итоге? Есть односторонний договор, в рамках которого государство старается выполнять свои обязательства перед населением, чтобы его не возбуждать. И есть внутриэлитный двусторонний договор, в рамках которого контрэлиты пока воздерживаются от апелляции к народу. Тем более что их попытки привлечь общество на свою сторону, выведя большое количество людей на улицы, как во время Кантара, закончились плохо.

— На чем тогда держится политическая система?

— Она держится на договоренностях по внешним обязательствам — как формальным, так и неформальным. Назову два фундаментальных блока.

Первый — соглашения о разделе продукции по Карачаганаку и Кашагану, а также стабилизированный контракт по Тенгизу. Речь идет о конкретных документах, которые во многом определяют «вывозную» экономику Казахстана, где иностранные концессионеры извлекают основную ренту, а правительству достается сравнительно небольшая часть. Их определенно нужно пересматривать, и президент пару лет назад уже высказывался на этот счет — правда, лишь о корректировке, а не о ревизии. Но пока в этом направлении видны только подспудные движения. Казахстан судится не по существу самих соглашений, а из-за различных экологических нарушений.

Второй блок — целый набор подписанных соглашений, связанных с внешним финансированием Казахстана и обязательствами Национального банка перед Международным валютным фондом, в том числе по соблюдению его правил и методичек. В этот набор входит и Национальный фонд, который подается как достояние народа и фонд будущих поколений, а на деле является одним из инструментов внешней эксплуатации Казахстана. Через него странам — покупателям нашей нефти — возвращается их валюта, уплаченная за эту нефть, в обмен на складирование их долговых обязательств.

Так, в рамках МВФ существует обязательство, согласно которому курс национальной валюты должен быть плавающим, то есть нестабильным. И главное условие, которое нигде не прописано, но формально и объективно существует, — это невмешательство государства в собственный внешний платежный баланс. Он целиком отдан, во-первых, иностранным концессионерам, а во-вторых — различным финансовым спекулянтам, тоже во многом внешним.

Вернее, так: самое важное условие, формирующее «вывозную» экономику Казахстана, — это навязанная Нацбанку денежно-кредитная политика, в частности установление высокой базовой ставки якобы для борьбы с инфляцией. На самом деле именно эта политика и разгоняет инфляцию, блокирует кредитную и инвестиционную способность тенге. Что и требовалось доказать: «вывозная» экономическая модель исключает внутреннее инвестирование и предполагает только внешнее.

Все эти основополагающие формальные и неформальные договоренности, повторюсь, и обеспечивают работу «вывозной» экономики. В их рамках существует механизм, вероятно, где-то даже прописанный, компрадорского встраивания в эту модель бывшей правящей верхушки «старого Казахстана». То есть вполне можно предполагать, что некая и немалая часть иностранных инвестиций и заимствований — это выведенные отсюда же деньги. А возможность для этой верхушки складировать их в Лондоне и Дубае в виде недвижимости и банковских счетов тоже служит гарантией сохранения системы внешней эксплуатации Казахстана.

— Изменилось ли что-то в устройстве этой модели с приходом «нового Казахстана»?

— По сути, ничего. Вся конституционная реформация прошла мимо основ этой «вывозной» компрадорской схемы. Да, произошла замена власти и собственности внутри нее, но сама схема пока остается прежней.

Однако большим плюсом для нынешнего президента является то, что он лично в компрадорских схемах никогда не участвовал, хотя и вышел из «старого Казахстана». Это дает ему возможность действительно пересматривать такую модель внешней эксплуатации. Но пока, подчеркну, это лишь возможность. Дальше посмотрим. Все-таки судебные разбирательства с иностранными концессионерами только начинаются и не носят политического характера.

— Вернемся к исходному вопросу: при каких условиях договор между властью и обществом все-таки может реально заработать?

— Такой договор вполне может быть реализован в рамках президентской политики по строительству нового и справедливого Казахстана. Но для этого нужны два условия.

Первое — пересмотреть отношения с иностранными концессионерами и привести их в соответствие с Конституцией, где сказано, что земля и недра принадлежат народу. Тогда продажа богатств недр будет осуществляться, если не от имени народа, то по крайней мере с его ведома, а не в конфиденциальном порядке.

Второе — пересмотреть саму схему внешнего финансирования. Как я уже сказал, она построена на принципиальном подавлении национального кредита и внутренних инвестиций. А осуществляет это подавление Национальный банк, который в этом смысле является скорее антинациональным. Именно его политика, связанная с обязательствами перед МВФ и следованием его рекомендациям, убивает внутренний кредит, лишает тенге инвестиционной потенции и переводит экономику на внешнее финансирование с вывозом доходов.

Причем этот пересмотр нужно обосновать не только экономически, но и политически. То есть перевести вопрос в плоскость защиты национальных интересов и создания национального кредитного и инвестиционного потенциала. И если власти удастся это сделать, тогда, возможно, общественный договор заработает и станет двусторонним.