«Главный вопрос не в суровости наказания, а в его неотвратимости». Как бороться с педофилией?

«Главный вопрос не в суровости наказания, а в его неотвратимости». Как бороться с педофилией?

Случай сексуального насилия над 5-летней девочкой в государственном детском саду в Учкурганском районе Наманганской области еще раз показал наличие множества проблем в системе, отвечающей за безопасность детей в Узбекистане.

Несмотря на то, что инцидент произошел 12 сентября, действия официальных лиц по данному факту значительно запоздали. Лишь после публикации сообщений в СМИ 22 сентября подозреваемый был задержан, и в отношении него возбудили уголовное дело. Спустя еще 4 дня, 26 сентября, начали появляться официальные комментарии.

После выступления руководителя Администрации президента Саиды Мирзиёевой законопроект об ужесточении наказания за половые преступления в отношении детей до 14 лет был разработан с 6-месячным опозданием и прошел процедуру утверждения и одобрения в Олий Мажлисе.

Если посмотреть на хронологию, становится очевидным, что в системе достаточно проблем. В чем именно они заключаются? Решит ли проблему ужесточение наказания? Как предотвратить сексуальное насилие над детьми? Как работать с пострадавшим ребенком и его семьей?

Чтобы найти ответы на эти вопросы, «Газета.uz» побеседовала с юристом Камолой Алиевой, а также с семейными психологами Ойдин Хушмуродовой и Розалией Габдулхаковой.

— Здравствуйте, спасибо, что согласились на интервью. Камола-опа, давайте сначала поговорим о задержках. Как вообще должна была работать система в такой ситуации?

— Камола Алиева:

Если смотреть на последовательность, то при поступлении заявления 12 сентября органы внутренних дел и прокуратуры совместно с Национальным агентством социальной защиты должны были в тот же момент начать оказание услуг семье и, в частности, пострадавшей девочке. Это должно осуществляться параллельно с со следственными действиями. Обязанности сообщать об этом в СМИ у данных органов нет.

Я тоже увидела официальные комментарии только после публикаций в медиа. Откровенно говоря, подобных дел, расследуемых органами внутренних дел и прокуратуры, очень много. Агентство соцзащиты тоже знает о них, но из соображений ненанесения вреда правам ребенка, а также по некоторым объективным и субъективным причинам они не разглашаются.

В этой ситуации были те, кто отреагировал до того, как поднялся резонанс, хоть и поздно. Например, на официальной странице Национального агентства социальной защиты сообщили, что услуги ребенку и его семье оказываются с 12 сентября. Следующее сообщение мы увидели на официальном канале детского омбудсмена. После этого также было заявлено, что 22 сентября в Министерство дошкольного и школьного образования было внесено официальное представление.

Остальные организации: Генеральная прокуратура, Комитет семьи и женщин, а также многие другие государственные органы сильно опоздали с реакцией. Стоит обратить внимание на одну вещь: даже если инцидент произошел 12 сентября, у ОВД или прокуратуры нет обязательства давать комментарии именно в тот же день. Но как только информация появляется в СМИ, они обязаны предоставить разъяснения незамедлительно. К сожалению, это смогли сделать очень немногие.

Я бы порекомендовала пресс-секретарям организаций быть очень бдительными в таких ситуациях. Население имеет право на получение достоверной информации, и эта информация должна исходить от официальных органов. Блогеры, журналисты, общественные активисты могут передавать полученные ими сведения, но официальные данные должны предоставляться обязательно. Потому что в таких кейсах закономерно возникает множество вопросов. Появляются сомнения и подозрения. К сожалению, неприятные инциденты с детьми происходят один за другим, и это только те, о которых нам известно.

Еще раз подчеркну, публикация таких событий в СМИ влияет на ход дела, помогает ему сдвинуться с места. Однако все меры принимаются постфактум — уже после того, как все произошло. Мы боремся с последствиями. Нужно бороться проактивно — предотвращая. Мне кажется, они действуют с целью погасить гнев населения после того, как случилось непоправимое. Это неправильно.

— Понятно. Ойдин-опа, вы также работаете в Nemolchi.uz. Мы знаем, что этот сайт в основном занимается вопросами насилия в отношении женщин. Как часто к вам поступают обращения, связанные с сексуальным насилием над детьми?

— Ойдин Хушмуродова:

Например, буквально вчера поступило обращение: у девушки через 15 дней должна быть свадьба, но до 8–9 лет она подвергалась насилию со стороны двоюродного брата. После 9 лет этого больше не происходило. Девушка пишет: «Я никому не могу рассказать. Не знаю, что делать. Я готова покончить с собой».

Обращаются в подобных тревожных состояниях. Правильно говорят: «Сор из избы не выносят». Тех, кто решается сообщить о таких случаях, очень мало. Почему? Наше общество зажато в рамки, силен страх, считается, что обо всем говорить нельзя. Я считаю, что все это — следствие необразованности.

Наши матери не умеют защищать себя, не знают своих прав. А раз этого нет у матерей, то и у детей ситуация аналогичная. Обращения, связанные именно с сексуальным насилием, поступают примерно два раза в неделю. Мы стараемся помочь незамедлительно, но в вышеописанном кейсе, к сожалению, ничего сделать не смогли.

— Камола Алиева:

Чаще всего насилие совершается со стороны родственников по линии отца: есть ужасные случаи, когда это делали брат или отец. Поступало обращение, где 14-летняя девочка в возрасте 8–9 лет подверглась насилию со стороны собственного брата. Брат старше ее на один год. Она рассказала матери, но мать избила ее и обвинила во лжи. Девочке не оказали никакой помощи, ее никто не выслушал. Время прошло, теперь доказать это невозможно. Однако девочка больше не хочет жить в этой семье. Потому что ее никто не слышит.

Во всем мире проведены исследования, показывающие, что насилие редко совершается незнакомцами. Обычно это либо близкие, либо члены семьи. Конечно, так бывает не всегда. Но во многих случаях, как уже говорилось, это брат, собственный отец, дедушка или знакомый человек. В наманганском случае это тоже сделал заведующий складом, работавший в детском саду, который одновременно являлся их соседом. То есть они знали друг друга.

Поэтому не нужно искать далеко. Достаточно быть бдительными. Ведь при совершении действий в отношении ребенка важно войти в его доверие. Как у нас учат детей? Говорят: «Делай то, что говорит взрослый, он знает лучше, взрослые умные».

— Розалия Габдулхакова:

Но это характерно не только для нашей культуры или общества. Например, по данным Всемирной организации здравоохранения, во всем мире каждая пятая женщина и каждый тринадцатый мальчик подвергались сексуальному насилию.

Конечно, если бы была возможность раскрыть статистику, из-за особенностей нашей культуры эта цифра могла бы быть еще выше. Под сексуальным насилием не обязательно понимается сам половой акт, оно может выражаться и в других формах. То есть любые действия, причиняющие ребенку психологический вред сексуального характера, считаются сексуальным насилием.

— Розалия-опа, я как раз хотела спросить об этом. В наманганском кейсе, если бы мать не проявила бдительность, ребенок, возможно, даже не понял бы, что подвергся насилию. Почему дети этого не понимают? Это нормально? Расскажите, пожалуйста, об этом.

— Розалия Габдулхакова:

Как я уже говорила, причинение вреда ребенку не обязательно должно быть физическим. Прикосновения к его интимным частям тела, принуждение прикоснуться к частям тела взрослого или заставлять смотреть подобные видео — то есть совершение действий вопреки воле ребенка — все это тоже считается насилием. Обычно дети не реагируют на такие ситуации нормально. Особенно правильно воспитанные дети пугаются, даже когда видят раздетого человека.

Потому что все новое всегда пугает. Если родители будут внимательно наблюдать, они обязательно заметят симптомы. Но поскольку у детей очень высокая адаптивность, они могут начать воспринимать это как норму. Если подобное происходит систематически и постепенно, это может полностью нормализоваться. Это похоже на то, как лягушку бросают не в кипяток, а в теплую воду и медленно варят, постепенно нагревая ее. Точно так же у детей еще недостаточно развито сознание, чтобы отличать правильное от неправильного, поэтому они усваивают нормы из окружения.

— Понятно. Камола-опа, сейчас подозреваемый задержан, возбуждено уголовное дело, идет следствие. На что, по вашему мнению, следует обратить больше внимания в этом процессе?

— Камола Алиева:

Прежде всего, необходимо изучить доказательства. Если объяснять этот процесс детально и глубоко, нам может не хватить времени. Но в целом у следствия есть свои процедуры, установлены сроки, и в данном кейсе дело находится под контролем Генеральной прокуратуры. Было заявлено, что расследование ведется прокуратурой Наманганской области. Сначала изымаются видеозаписи, на которых зафиксирован инцидент, допрашиваются свидетели.

Это происходит не один, а несколько раз. После уточнения данных переходят к следующему этапу. Согласно Уголовно-процессуальному кодексу, подозреваемый может содержаться под стражей до 7 месяцев. Этот срок может меняться в зависимости от сложности дела.

Если в этом процессе будут допрашивать самого ребенка, то здесь тоже есть своя процедура. Мать получила информацию от 5-летнего ребенка в привычной для него обстановке в игровой форме.

В юридической процедуре тоже должно быть именно так. Чтобы не наносить дополнительную травму ребенку, подвергшемуся сексуальному насилию, даже вопросы должны задаваться по правилам. Но, к сожалению, не могу сказать, что в Узбекистане эта практика работает на должном уровне.

Например, при опросе 5-летнего ребенка рядом с ним, во-первых, должна быть мать, либо специальный педагог или психолог. Во-вторых, его нельзя допрашивать долго — максимум 30 минут за один раз и не более одного часа в течение дня. И чтобы лишний раз не беспокоить ребенка, процесс допроса должен записываться на видео. Такое правило тоже существует.

Однако есть и порядок повторного допроса ребенка в ходе судебного процесса, и это ничем не запрещено. К сожалению, эта практика до сих пор применяется. Во всех кейсах, которые я наблюдала, было именно так.

Например, отчим совершил развратные действия в отношении девочки. Когда дело началось, ей было 7 лет, а к моменту завершения исполнилось 8. Мать звонит и плачет от того, что ее дочь непрерывно допрашивают. Буквально на днях Олий Мажлис концептуально принял законопроект, отражающий этот порядок. Но этот порядок и так был прописан в законодательстве. Просто его исполнение на практике оставляло желать лучшего.

Подозреваемый сейчас обвиняется по двум статьям Уголовного кодекса: части 4 статьи 118 (Изнасилование лица, не достигшего четырнадцати лет) и статье 112 (Угроза убийством или применением насилия). Но даже при сложении наказаний этот человек может быть лишен свободы максимум на 20 лет. Больше ему не дадут.

Даже если изменения, вносимые Олий Мажлисом, будут подписаны президентом и внесены в действующее законодательство, закон не имеет обратной силы. То есть в данном конкретном кейсе, если вина подозреваемого будет доказана, ему дадут максимум 20 лет. Введение пожизненного или более длительного срока заключения после совершения преступления не повлияет на приговор. Наказание назначается по закону, действовавшему во время совершения преступления.

Полную версию беседы вы можете посмотреть в видео выше.