Должно, но не обязано

**Должно, но не обязано**

Вопросы декарбонизации находятся в центре внимания стран Центральной Азии. Их регулярно поднимают на международных конференциях и на встречах экспертов центральноазиатских государств с представителями международных организаций и внешних игроков. Повышенный и устойчивый интерес к этой теме объясняется ожиданиями экономической выгоды.

В последние годы страны Центральной Азии взяли курс на декарбонизацию своих экономик, что означает отказ от топлива с высоким содержанием углерода. Один из способов решения этой задачи — переход к возобновляемым источникам энергии (ВЭИ), который должен помочь сократить углеродный след различных отраслей экономики.

Государства Центральной Азии поставили перед собой амбициозные цели по достижению углеродной нейтральности. Формально их стремления объясняются необходимостью выполнять задачи, обозначенные на Парижской конференции по климату. Наряду с экологическими целями страны Центральной Азии рассчитывают создать условия для дальнейшей интеграции в мировую экономику. Однако эти планы вызывают много вопросов: готовы ли страны региона к их реализации, какую цену придется заплатить за декарбонизацию и какие цели преследуют внешние игроки, продвигающие этот курс в Центральной Азии.

Прежде всего стоит отметить, что у стран Центральной Азии нет финансовых ресурсов для реализации планов по декарбонизации. Возможности центральноазиатских государств сильно ограничены, и они способны выделять лишь небольшую часть от всех необходимых затрат. Поэтому основная нагрузка по финансированию уже ложится на внешние источники. В основном это Азиатский банк развития (АБР), Всемирный банк, ЕБРР, IFC и другие международные финансовые институты. В 2020–2025 годах страны Центральной Азии получили от них около 25 млрд долл. Из этой суммы примерно 15 млрд долл. было направлено непосредственно на декарбонизацию, а остальное — на адаптацию к изменению климата.

Выделенные средства важны для стран региона, но при этом они заметно уступают тем объемам, которые требуются для декарбонизации. Например, согласно оценкам «Странового доклада о климате и развитии» (СДКР) Группы Всемирного банка, к 2060 году только на замену устаревшей энергетической инфраструктуры и декарбонизацию энергетического сектора Узбекистана потребуется около 340 млрд долл. Еще примерно 60 млрд долл. придется направить на адаптацию, например на борьбу с деградацией земель и модернизацию ирригации. В целом все расчеты показывают, что странам Центральной Азии для перехода к низкоуглеродной экономике понадобятся огромные суммы. Для Таджикистана они оцениваются в 20% ВВП, а для Казахстана — в 270% ВВП. В частности, по данным Министерства финансов Узбекистана, до 2030 года стране ежегодно необходимо тратить на декарбонизацию электроэнергетики 4 млрд долл., что составляет почти 5% ВВП.

Но без внешнего финансирования страны региона не смогут достичь заявленных целей. Ни одно из центральноазиатских государств не в состоянии полностью обеспечить декарбонизацию за счет внутренних источников. Этот процесс связан с серьезными социально-экономическими вызовами, которые предстоит решать странам региона. Декарбонизация предполагает развитие новых направлений энергетики для достижения углеродной нейтральности. Однако нет никаких гарантий, что страны Центральной Азии смогут локализовать производство необходимых компонентов или не окажутся жестко зависимыми от внешних поставок оборудования, что усилит их технологическое отставание.

Кроме того, странам региона придется постоянно искать баланс между курсом на декарбонизацию и сохранением высокой зависимости от ископаемых источников энергии. Наконец, многие развитые страны, прежде всего в ЕС, запускают механизм компенсации углеродного регулирования. Это напрямую скажется на странах Центральной Азии, которые экспортируют сырье и материалы для дальнейшей переработки. Так, в Казахстане продукция производится с большим количеством выбросов парниковых газов, а значительная часть электроэнергии в стране вырабатывается с использованием угля. Чтобы поэтапно вывести из эксплуатации угольные мощности, потребуются значительные вложения. Помимо энергетики декарбонизация затронет транспорт — переход на электротранспорт и создание зарядной инфраструктуры, сельское хозяйство — водосберегающие технологии и климатически оптимизированное сельское хозяйство, а также управление лесами и ландшафтами.

Наиболее распространено мнение, что поставленных целей в сфере декарбонизации можно добиться за счет сотрудничества и развития партнерства с международными институтами и донорами. Именно они должны предоставить необходимые ресурсы. Обычно в качестве примеров приводятся успешные кейсы внедрения отдельных технологий или использования энергоэффективных решений. Действительно, международные финансовые структуры заявляют о готовности выделять странам Центральной Азии значительные средства для реализации курса на декарбонизацию. Более того, внешние игроки демонстрируют уже не только готовность поддержать стремления центральноазиатских государств в реализации намеченных планов, но и предлагают технико-экономические обоснования конкретных проектов и разрабатывают дорожные карты сотрудничества в этой сфере.

Однако такой опыт можно считать лишь начальным этапом. В частности, внешние доноры поднимают вопрос о проведении реформ для создания благоприятной среды, что должно привести к отмене субсидий на газ и электричество и введению налога на выбросы углерода. Все нынешние проекты реализуются под будущие доходы от внедрения ВЭИ и разработки природных ресурсов, а также в расчете на усиление тарифного давления на население. Соответственно, внешнее финансирование пока покрывает только первоначальные затраты, которые в перспективе должны будут вернуться внешним игрокам через тарифы, рост налогов и уступки по природным ресурсам.

Декарбонизация — это не абстрактные выгоды от снижения рисков, связанных с климатическими изменениями, а конкретные расходы государства. При отсутствии средств финансирование будет переложено на население стран Центральной Азии, которое и станет оплачивать процесс декарбонизации.