Приближается значимая, но, вероятно, неофициально отмечаемая дата в истории казахской государственности – 90-летие присвоения Казахстану статуса союзной республики. Это событие, возможно, стало ключевым для обретения независимости, предотвратив превращение Казахстана в одну из автономий Российской Федерации.
**Различное восприятие**
В современном Казахстане эта тема редко обсуждается, в то время как активно создается контент, связывающий нынешнее государство с Золотой Ордой. Остается неясным, как эта тема будет представлена в новом семитомном академическом издании по истории страны, которое должно выйти к 35-летию независимости.
Современные публикации и школьные учебники лишь констатируют факт повышения статуса Казахстана до союзной республики в 1936 году, с принятием так называемой сталинской Конституции. Однако они не дают ответов на вопросы о причинах задержки этого события до середины 1920-х годов, о мотивах Москвы, инициаторах и других деталях. Олжас Сулейменов одиннадцать лет назад в «Казахстанской правде» призывал ученых исследовать этот «важнейший эпизод нашей новейшей истории».
Напомним, что в результате национально-территориального размежевания Средней Азии в конце 1924 года были созданы Узбекская и Туркменская союзные республики, а через пять лет от Узбекистана отделилась Таджикская ССР. Казахстан же оставался частью Российской Федерации, хотя к тому времени уже имел опыт существования в качестве автономной советской республики, в отличие от соседей, где Узбекская и Туркменская АССР не существовали. Однако в случае с Узбекистаном и Туркменистаном учитывалось наличие формально независимых Бухарского эмирата и Хивинского ханства до 1917 года, которые, находясь под российским протекторатом, обладали внутренней самостоятельностью.
Что касается трех основных критериев для получения статуса союзной республики, то в 1920-х годах Казахстан соответствовал им не меньше, чем Узбекистан и Туркменистан, не говоря уже о Таджикистане. Эти критерии, которыми Кремль руководствовался уже тогда, были публично перечислены Сталиным в ноябре 1936 года на чрезвычайном Всесоюзном съезде Советов («Доклад о проекте Конституции Союза ССР», Москва, 1937 г., стр. 38-40).
По словам Сталина, во-первых, республика должна быть окраинной, то есть граничить с иностранным государством, чтобы иметь возможность «логически и фактически поставить вопрос о выходе из СССР». Он привел в пример Башкирскую и Татарскую АССР, которые, будучи окруженными советскими республиками, не могли бы выйти из Союза.
Во-вторых, Сталин отметил, что «национальность, давшая советской республике свое имя, представляла в ней более или менее компактное большинство». В-третьих, население республики должно было составлять не менее миллиона человек, поскольку «маленькая советская республика, имеющая минимальное количество населения и незначительную армию, могла рассчитывать на независимое государственное существование» и могла быть легко захвачена «империалистическими хищниками».
К слову, в Таджикской АССР в 1926 году проживало 827 тысяч человек. Недостающее до миллиона количество было восполнено за счет присоединения Ходжентского округа Узбекистана с населением 206 тысяч человек (119 тысяч таджиков, около 80 тысяч узбеков и представители других этносов), что устранило последнее препятствие на пути к статусу союзной республики.
**Утраченное большинство**
Повторим: в середине 1920-х годов Казахстан соответствовал всем трем критериям. Он граничил с Китаем на протяжении почти двух тысяч километров, его население превышало 6,5 миллиона человек, из которых более 3,7 миллиона, или около 57%, составляли представители титульного этноса, согласно данным первой всесоюзной переписи. Кроме того, республика обладала значительной территорией (даже большей, чем сегодня), включая Каракалпакскую автономную область. Однако повышения в ранге тогда не произошло.
Через десять лет, к середине 1930-х годов, Казахская АССР перестала соответствовать одному из критериев – национальному составу населения: титульный этнос утратил численное большинство в республике. Вследствие катастрофически высокой смертности от массового голода, а также вызванных им откочевок в Россию, Узбекистан, Китай и другие регионы, казахов на своей земле осталось менее 2,2 миллиона (еще около семисот тысяч проживали в других субъектах СССР), а их доля упала до 42,5%.
Эти данные были получены по итогам второй всесоюзной переписи, проведенной в январе 1937 года (Жиромская В.Б., Поляков Ю.А. «Всесоюзная перепись населения 1937 года. Общие итоги», 2007 г., стр. 109). Недовольный результатами, Кремль засекретил их более чем на полвека и распорядился провести новую перепись в начале 1939 года. Тогда казахов насчитали чуть больше – 2 миллиона 328 тысяч, но их доля в общем населении оказалась ниже – всего 37,8%. (Кстати, до конца 1980-х годов, то есть до распада Союза, она так и не достигла 40%). Самой многочисленной этнической группой стали русские – 2 миллиона 459 тысяч.
Тем не менее, в тексте новой Конституции СССР, принятой в декабре 1936 года, незадолго до второй, «репрессированной», переписи, Казахстан фигурировал уже как союзная, а не автономная республика. Знали ли в Москве о реальных человеческих потерях из-за голода и продолжали считать, что казахи составляют большинство жителей Казахстана? Или же знали (или догадывались), но закрыли глаза на это обстоятельство? Ответа на этот вопрос, вероятно, мы никогда не получим. Что касается Киргизии, которую также повысили в статусе, то численность ее населения в межпереписной период достигла, а затем превысила миллион человек при доле собственно киргизов в 53,3% – их было в два с половиной раза больше, чем, например, русских.
Итак, почему в 1920-х годах Казахстан, имея все основания для преобразования в союзную республику, оставался автономной в составе РСФСР, а в 1936 году, перестав удовлетворять одному из трех обязательных требований, по воле Москвы совершил этот качественный переход? Тот самый переход, который впоследствии сыграл судьбоносную роль в истории Казахстана. К сожалению, эта тема слабо изучена, и можно предложить различные гипотезы.
Наиболее вероятной выглядит следующая. Первый этап существования Казахской АССР – до размежевания в Средней Азии – мог натолкнуть обитателей Кремля на вывод, что ее национальная политическая элита не соответствует задачам, которые предстояло решать в рамках союзной республики (как и само казахское общество – на тот момент в основном кочевое, а значит, по мнению Москвы, еще более отсталое по сравнению с оседлыми народами соседних регионов, а также раздробленное и разбросанное по огромной территории). Известно, что эта элита была расколота на различные противоборствующие группы, причем речь шла не только об идеологических разногласиях, но и о межродовых, межклановых.
После присоединения в конце 1924 года к Казахской АССР двух крупных областей северного Туркестана и включения представителей последнего (Султанбек Ходжанов и другие) в руководство республики межгрупповая борьба стала еще более ожесточенной. Если бы она ограничивалась пределами Казахстана, это было бы полбеды. Но ведь ее участники активно апеллировали к Москве, тем самым вынося сор из избы и создавая в центре соответствующее – негативное – мнение о себе.
**Что говорят историки…**
Недавно ушедший из жизни известный историк и философ Сейткасым Ауельбеков писал в одной из статей: «С 1993-го по 1997-й годы с перерывами я работал в бывшем партийном архиве ЦК КПСС (ныне ЦХСД), в бывшем архиве Октябрьской революции (ныне ГАРФ) в Москве. Собрал неплохой материал по отечественной истории 20-х годов прошлого века. Из множества извлеченных документов я хотел бы обратить внимание на письменные доносы друг на друга казахских партийных и советских работников. Они содержали такие обвинения, что только чудо могло спасти этих людей от расстрела… Аналогичных писем таджикских, туркменских, узбекских партийных и советских работников в архивах я не обнаружил».
Кроме того, несмотря на отстранение ведущих фигур движения «Алаш» от политической деятельности, они продолжали влиять на процессы, происходившие в Казахстане, и прямо или косвенно участвовать во внутриэлитной борьбе. В частности, в орбите их влияния, как считали руководители-большевики, находилась одна из самых активных группировок во главе со Смагулом Садвакасовым. Этот очень молодой, но амбициозный политик в 20 лет (в 1920 году) стал членом Компартии, в 21 – секретарем КазЦИК, в 23 – зятем лидера «Алаш-Орды» Алихана Бокейханова, а в 25 – народным комиссаром. В близости к «Алашу», который тогда называли не иначе как буржуазно-националистическим, обвинялись и представители ряда других группировок.
Тема их противостояния подробно раскрыта в книге «Советский проект в Казахстане: власть и этничность. 1920-1930-е гг.», увидевшей свет семь лет назад. Ее автор – доктор исторических наук Дина Аманжолова, одна из самых авторитетных исследовательниц событий и процессов того времени, которую трудно заподозрить в ангажированности. Вот отдельные цитаты из книги (глава «Заключение», стр. 410-411):
«Ходжанов и Садвакасов были наиболее активными возмутителями спокойствия и чаще других оказывались на приеме у Сталина»; «Между тем, Сталину в общении с особенно деятельными «группировщиками», вероятно, удавалось составить более ясное представление о качестве национальной элиты»; «Это, видимо, в немалой степени повлияло на «образ» национального (казахского – прим. ред.) «истеблишмента», и его репрезентация для центра представала совсем не безупречной»; «Бесконечные взаимные обвинения, жалобы и доносы друг на друга… сформировали в Москве стойкое убеждение в необходимости «европейского» лидера с опытом «твердокаменного» большевика, коим стал Ф.Голощекин».
Еще один примечательный факт. В 1920-х годах немало представителей казахской партийно-советской элиты было направлено в Москву для работы в центральных органах и различных учреждениях, для прохождения учебы. Назовем только самых известных: Турар Рыскулов, Султанбек Ходжанов, Смагул Садвакасов, Сейткали Мендешев, Мухамедхафи Мурзагалиев (первый казах во главе коммунистов Казахстана, а затем Совнаркома), Назир Торекулов, Санжар Асфендияров… Некоторые исследователи считают, что большинство их удалили из республики в том числе для снижения накала межгруппового противостояния, сильно мешавшего партийной и советской работе, тормозившего проведение социалистической модернизации. Других «смутьянов» отправили на малозначимые должности.
**Зло и благо**
И что в итоге? Снова цитата из книги Дины Аманжоловой: «Практически вся партийно-советская элита Казахской АССР, участвовавшая в нациестроительстве с 1920 года, была заменена новым корпусом целенаправленно и системно подготовленных кадров. Эти события совпали с возвышением Казахстана до уровня союзной республики». Добавим от себя: а, может, не только совпали, но и стали одной из причин, предпосылок этого самого возвышения? Может, именно кардинальное обновление национальной политической элиты дало Кремлю основания считать, что теперь Казахстан заслуживает более высокого статуса?
Если эта версия верна, то получается, что устранение из органов управления наиболее амбициозных фигур, многие из которых сегодня рассматриваются как цвет казахской нации, очищение институтов власти от влияния деятелей «Алаша» с одновременным сломом традиционного образа жизни населения (смена кочевого уклада на оседлый, коллективизация, ликвидация феодально-родоплеменных отношений и баев как класса) стали факторами, способствовавшими превращению республики из автономной в союзную.
Это в свою очередь создало юридические предпосылки для провозглашения спустя 55 лет, в момент распада СССР, независимости, утраченной в 18-19 веках в результате присоединения казахских жузов к Российской империи и упразднения их ханств.
Таким образом, формальная государственность, полученная в рамках Союза, спустя десятилетия превратилась в самую что ни на есть реальную. То есть процессы, которые происходили в 1920-х – 1930-х годах и которые сегодня в современном Казахстане принято оценивать как безусловное зло, учиненное казахскому народу, в исторической перспективе обернулись для него огромным благом. Это еще один аргумент в пользу необходимости избавляться от ставшего сейчас привычным черно-белого восприятия нашего недавнего прошлого.
Кстати, при подготовке и обсуждении проекта Конституции 1936 года звучали призывы убрать из него положение о праве союзных республик на свободный выход из СССР. Казалось бы, Сталин, который в начале 1920-х, возражая Ленину, призывал ограничиться предоставлением им статуса автономий в составе РСФСР, то есть выступал против их широкой политической субъектности, теперь должен был воспользоваться ситуацией и сделать всё, чтобы поставить эту норму «на утрату». А его слово было решающим – ведь к тому времени он имел практически абсолютную власть в стране. Однако в уже упомянутом докладе о проекте нового Основного закона Сталин заявил (стр. 38):
«Исключить из Конституции статью о праве свободного выхода из СССР – значит нарушить добровольный характер этого союза… Говорят, что в СССР нет ни одной республики, которая хотела бы выйти из состава СССР, что ввиду этого статья 17-я не имеет практического значения… Но из этого вовсе не следует, что мы не должны зафиксировать в Конституции право союзных республик на свободный выход из СССР. В СССР нет также такой союзной республики, которая хотела бы подавить другую союзную республику. Но из этого вовсе не следует, что из Конституции СССР должна быть исключена статья, трактующая о равенстве прав союзных республик».
Да, большевистский режим и его вожди ответственны за многие беды, которые пришлось пережить в том числе казахскому народу. Но отрицать тот факт, что они, пусть и не желая того, заложили основу будущей (для нас нынешней) казахской государственности, значило бы погрешить против истины. А вот если бы к власти в Российской империи, допустим, пришли те, кто влился в ряды «белого» движения и на чью сторону встал «Алаш», получили ли бы мы хотя бы автономию? Большой вопрос…
Бахыт Жанаберген
Источник