Что говорили подсудимые на третьем заседании по делу «Узбекнефтегаза». Репортаж

**Что говорили подсудимые на третьем заседании по делу «Узбекнефтегаза». Репортаж**

Яшнабадский районный суд по уголовным делам Ташкента 7 августа продолжил рассмотрение дела, касающегося бывшего руководства «Узбекнефтегаза» и представителей компаний-подрядчиков. Корреспондент «Газеты» Шухрат Латипов присутствовал на слушаниях и подготовил репортаж об основных моментах.

На третьем заседании завершился допрос бывшего председателя правления компании Баходиржона Сидикова. После этого свои показания дали бывший заместитель председателя Бахтияр Анаркулов, начальник департамента закупок Дилмурод Бурханов и представитель Enter Engineering Улугбек Усмонов.

Все подсудимые не признали свою вину. В своих показаниях они оспаривали как вменяемый им ущерб, так и утверждения обвинения относительно их роли в принятии решений.

Судебное разбирательство продолжается. Утверждения, изложенные в материале, представляют собой позиции подсудимых и их защиты. Суд еще не дал им оценку и не вынес приговор.

В соответствии с принципом презумпции невиновности, обвиняемые считаются невиновными до тех пор, пока их вина не будет установлена вступившим в законную силу приговором суда.

**Репортаж с предыдущего заседания**

Баходиржон Сидиков завершил основные показания на предыдущем заседании. 7 августа ему продолжили задавать вопросы адвокаты других подсудимых.

Адвокат Рахматов, представляющий интересы Дилмурода Бурханова, поинтересовался у бывшего главы «Узбекнефтегаза» о структуре управления компанией и обязательности решений наблюдательного совета для исполнительного органа.

Сидиков подтвердил, что решения и указания наблюдательного совета подлежали исполнению.

Адвокат Масъуджона Хошимова спросил, проводилась ли во время следствия очная ставка между ним и Сидиковым. Сидиков ответил, что такой очной ставки не было.

Отдельные вопросы касались проекта строительства компрессорной станции с Maxsusenergogaz. Сидиков пояснил, что первоначальное решение было пересмотрено с целью сокращения расходов. По его словам, после анализа проекта от продолжения строительства в первоначальном виде отказались.

Сидиков отметил, что «Узбекнефтегаз» владел 41-процентной долей в Maxsusenergogaz, назвав ее специализированной компанией, с которой «Узбекнефтегаз» сотрудничал по нескольким направлениям и имел взаимные расчеты. Поэтому, по его словам, средства могли быть зачтены или использованы в рамках других взаимоотношений между компаниями.

Вопросы также касались проекта разработки газового месторождения Тути-Майдан в Афганистане, к которому была привлечена Eriell. По словам Сидикова, в перспективе «Узбекнефтегаз» должен был войти в проект в качестве акционера с долей 60%.

Он заявил, что решение наблюдательного совета о выделении средств основывалось на решениях Кабинета министров и согласованиях с Администрацией президента. Информация о проекте также направлялась туда.

После завершения вопросов Сидикову суд перешел к показаниям бывшего заместителя председателя правления «Узбекнефтегаза» Бахтияра Анаркулова.

**Бывший заместитель председателя «Узбекнефтегаза» Бахтияр Анаркулов** подтвердил показания, данные им во время предварительного следствия, и заявил, что не считает себя виновным.

Он подчеркнул, что часть вменяемых ему сделок была совершена до его назначения. Некоторые проекты реализовывались, когда он занимал должность заместителя председателя по экономическим вопросам, однако, по его словам, он не являлся стороной соответствующих договоров.

Анаркулов утверждает, что за платежи отвечал другой заместитель и казначейство компании. Он сравнил систему казначейства «Узбекнефтегаза» с казначейской системой Министерства экономики и финансов.

Значительная часть решений, по его словам, принималась на основании постановлений Кабинета министров, президента и решений наблюдательного совета, а стоимость активов определялась независимыми оценщиками.

«Взыскание средств и оформление документов не относилось к моим полномочиям», — заявил он.

Сначала Анаркулов подробно остановился на продаже 49% Jizzakh Petroleum — компании, позднее ставшей частью Sanoat Energetika Guruhi (SANEG).

По его словам, протокол наблюдательного совета о продаже доли датирован 26 мая 2021 года, тогда как сам он приступил к работе заместителем председателя значительно позже.

Анаркулов вновь подчеркнул, что решения наблюдательного совета были обязательными для исполнения исполнительным органом.

По его словам, в решении наблюдательного совета уже была указана конкретная цена — 10 млн долларов, а требования сначала провести дополнительную оценку в документе не содержалось.

При этом оценки стоимости доли существенно различались.

Главным предметом разногласий, утверждает подсудимый, была стоимость доли. KPMG (входит в «большую четверку» мировых компаний по аудиту и консалтингу) оценила ее примерно в 87 млн долларов, Deloitte (другая компания из этой «четверки») — в 1 сум, а привлеченная позднее PwC — в 15,1 млн долларов.

Ни одна из сторон, утверждал Анаркулов, не согласилась с полученными оценками.

Анаркулов отдельно подчеркнул, что сам не входил в наблюдательный совет «Узбекнефтегаза». По его словам, его возглавлял бывший министр энергетики Алишер Султанов, а в состав входили, в частности, заместители министра экономики и финансов Ахадбек Хайдаров, Ботир Ходжаев и Бобур Абдиназаров, а также Сунатилла Бекенов и другие.

После того как оценки стоимости 49-процентной доли Jizzakh Petroleum существенно разошлись, Ахадбек Хайдаров предложил провести повторную оценку, однако остальные члены наблюдательного совета его не поддержали, рассказал подсудимый.

По словам Анаркулова, при таких разногласиях наблюдательный совет должен был собраться повторно, пригласить покупателя и еще раз обсудить результаты оценки и условия сделки. Однако нового заседания не состоялось.

«Разница между 1 сумом и $87 млн очень большая», — отметил он.

По этой причине Анаркулов заявил, что считает сделку фактически незавершенной.

Следующий эпизод касается передачи 106 месторождений и расхождения в стоимости примерно на 90 млрд сумов («Газета» подробно писала о сделке).

Анаркулов утверждает, что перечень месторождений был включен в проект правительственного решения, который несколько месяцев проходил согласования.

По его словам, речь шла о передаче активов по балансовой стоимости, и возникшее расхождение носило технический характер. Он назвал сумму предполагаемого ущерба искусственно сформированной.

Процесс, по его словам, курировался юридическим подразделением компании.

Другой эпизод связан с земельным налогом за объекты, которые должны были перейти новому владельцу.

Передача, по словам Анаркулова, затянулась на несколько лет, и все это время «Узбекнефтегаз» продолжал платить земельный налог. Общую сумму таких платежей он оценил примерно в 10,4 млрд сумов.

Анаркулов заявил, что кадастровую службу не курировал.

Он назвал оформление кадастровых документов сложной проблемой не только для «Узбекнефтегаза», но и в целом по стране.

По его мнению, необходимо запросить документы у обеих сторон и установить, почему передача имущества на баланс затянулась. Если выяснится, что налог действительно должен был платить новый владелец, средства, по его словам, можно взыскать.

Затем Анаркулов перешел к проекту расширения Шуртанского газохимического комплекса, история которого, по его словам, началась еще в 2018 году. («Газета» подробно писала о проекте).

Первоначально проект рассматривался в другом месте, однако позднее производство решили разместить в Каракульской свободной экономической зоне Бухарской области и создать совместное предприятие Ark Chemical.

По словам Анаркулова, «Узбекнефтегаз» перечислил 416 млн долларов в качестве своей доли в совместной компании Ark Chemical и получил 40% доли.

Он назвал сделку очень сложной.

По его словам, оставшиеся 60% вклада второго участника (около $660 млн) должны были оформляться по мере реализации проекта до завершения строительства. Анаркулов заявил, что инвестиционное направление не курировал и не может отвечать за действия второго участника совместной компании.

Он также сослался на законодательство об обществах с ограниченной ответственностью, заявив, что считает предъявленный ему в этой части подход обвинения необоснованным.

Отдельный блок показаний касался Uzbekistan GTL.

Анаркулов напомнил, что завод предназначался для выпуска экологического синтетического жидкого топлива, включая дизельное топливо, авиакеросин и сжиженный газ.

Сроки проекта, по его словам, сдвинулись сначала из-за пандемии COVID-19, затем — из-за последствий войны РФ против Украины и внешних ограничений.

После запуска, утверждает он, на объекте выявили дефекты. Enter Engineering должна была устранить их за свой счет.

В переговорах участвовала американская Air Products. По словам Анаркулова, компания согласилась профинансировать необходимые работы примерно на 56 млн долларов в течение трех лет.

Он отверг версию о том, что задолженность создавалась искусственно с целью ее последующего списания.

«Узбекнефтегаз», отметил он, регулярно проходил аудит международных компаний «большой четверки», при котором также подтверждались дебиторские и кредиторские обязательства.

Говоря о спорном платеже на 21,4 млн долларов (погашение долга подрядчика Enter Engineering перед Air Products со стороны «Узбекнефтегаза»), Анаркулов заявил, что решение было согласовано на «самом высоком уровне» при информировании Администрации президента.

Поэтому, отметил он, у него не возникало оснований самостоятельно останавливать платежи.

Описывая собственные обязанности, Анаркулов неоднократно подчеркивал, что занимался экономикой и финансовой устойчивостью компании.

В «Узбекнефтегазе», по его словам, работали около 13 тысяч человек, расходы только на персонал составляли порядка 100 млрд сумов. Еще примерно 500−600 млрд сумов в месяц требовалось на налоги, акцизы и другие платежи государству.

Суточную выручку от продажи газа и нефтепродуктов он оценил примерно в 23 млрд сумов.

Одновременно компания должна была обслуживать значительный объем кредитов.

По словам Анаркулова, начиная с 2024 года «Узбекнефтегаз» погасил около 1,1 млрд долларов кредитной задолженности.

Он заявил, что в период его работы не было ни одного дня задержки заработной платы: дважды в месяц сотрудники стабильно получали аванс и основную зарплату.

«Моя задача была найти деньги», — описал он свою роль.

По его словам, главной целью было не допустить дефолта компании.

Анаркулова спросили и о проекте «Сургиль», где планировалось строительство компрессорной станции при участии Enter Engineering.

Речь, в частности, шла об установке крупного газотурбинного двигателя.

Анаркулов заявил, что не контролировал непосредственно ход строительства, но бывал на площадке и лично видел доставленный двигатель и работы по его установке на фундамент. Он сказал, что не понимает, почему этот проект вменяется именно ему.

По эпизодам Култак и Южный Кемачи с Maxsusenergogaz Анаркулов напомнил, что «Узбекнефтегаз» ежегодно формировал производственную программу с привлечением Schlumberger.

Компания, по его словам, готовила прогнозы, где необходимо бурить новые скважины и где строить компрессорные станции, чтобы поддерживать добычу газа.

Большой блок вопросов касался проекта освоения газового месторождения Тути-Майдан в Афганистане.

Анаркулов рассказал, что Узбекистан расширяет сотрудничество с Афганистаном по транспорту, энергетике и другим направлениям. Газовые месторождения на территории соседней страны, отметил он, были известны еще с советского периода.

Для подготовки проекта в Афганистан выезжали узбекистанские делегации, которые проводили переговоры с местной стороной. Анаркулов подчеркнул, что после таких поездок готовились отчеты, которые направлялись в Кабинет министров, то есть, по его версии, проект не являлся инициативой отдельных менеджеров компании и обсуждался на правительственном уровне.

Проект в итоге получил необходимые согласования, утверждал он.

Особо Анаркулов подчеркнул, что спорные средства не выводились за пределы страны, а перечислялись на счет компании в Узбекистане, а со счета этой компании затем они были переведены на счет банка Афганистана.

Позднее прокурор назвал проект в Афганистане одним из основных эпизодов обвинения Анаркулова.

По словам подсудимого, «Узбекнефтегаз» предоставил компании Eriell, участвовавшей в проекте, заем примерно на 332 млрд сумов, или около 24 млн долларов, на несколько лет и под проценты. Он назвал эти средства гарантийным обеспечением участия «Узбекнефтегаза» в проекте.

Анаркулов утверждал, что интерес к месторождению проявляли также турецкие и китайские инвесторы, однако афганская сторона была заинтересована в сотрудничестве с Узбекистаном.

Механизм реализации, по его словам, был определен закрытым правительственным решением.

На вопрос прокурора, заработал ли проект, Анаркулов ответил, что в 2025 году шла прежде всего организационная подготовка — геологические работы, доставка оборудования и формирование команды. Непосредственную разведку планировалось активизировать в 2026 году.

Он добавил, что «Узбекнефтегаз» давно рассматривал возможность работать за рубежом и зарабатывать не только на продаже газа внутри страны, но и на услугах по геологоразведке, бурению и добыче.

На ключевые позиции афганского проекта, по его словам, планировалось назначить специалистов из Узбекистана.

На вопрос о том, почему у него не возникло сомнений в необходимости финансирования проекта, Анаркулов сослался на то, что само месторождение было известно давно и имелись материалы советского периода — карты, геологические данные и другие документы. Кроме того, проект, по его словам, проходил согласование на уровне правительства и с информированием Администрации президента.

Когда Анаркулова спросили, выдавал ли «Узбекнефтегаз» прежде сопоставимые займы на 24 млн долларов, он ответил, что не может сразу вспомнить и, возможно, уточнит позднее.

Еще один эпизод касался «Джаркурганнефти».

Анаркулов сослался на постановление Кабинета министров №66 от февраля 2020 года, касавшееся предприятия в Сурхандарьинской области, где добывалась специфическая битумная нефть.

По его словам, правительственным решением предусматривалась оценка актива международной компанией.

Он заявил, что не понимает, почему в материалах обвинения появились другие оценки местной компании.

Покупатель, по словам Анаркулова, не выполнил график платежей, после чего спор продолжался около четырех лет. «Узбекнефтегаз», утверждал он, два-три раза в год обращался в суд для взыскания задолженности.

Позднее предприятие оказалось банкротом.

Анаркулов использовал этот эпизод как еще один пример того, что «Узбекнефтегаз» не всегда самостоятельно выбирал контрагентов: некоторые компании прямо указывались в правительственных решениях. «Мы были вынуждены с ними работать», — сказал он.

Еще один эпизод касается российской компании ЭНГС (на тот момент 100% «дочка» компании Eriell) и бурения на месторождении «Шаркий Бердах».

По словам Анаркулова, закупочная комиссия приняла соответствующее решение 23 июля 2023 года.

Он рассказал, что на тот момент у «Узбекнефтегаза» имелась задолженность примерно 500 млрд сумов перед собственной буровой компанией «Узнефтегаз бургилаш ишлари», а ее техническая база оставалась слабой.

Впоследствии для сервисных предприятий было закуплено большое количество новой техники.

Анаркулов сообщил, что для министерства и Администрации президента проводилась презентация, где объяснялась необходимость пробурить скважину в течение примерно 150−180 дней, чтобы остановить снижение добычи газа.

Мощностей самой группы, утверждал он, для этого не хватало, поэтому потребовалось привлечь иностранную компанию.

При этом договор с ЭНГС, по словам Анаркулова, был заключен до того, как он начал отвечать за соответствующее направление.

Во время допроса адвокат Анаркулова Даврон Ахматов попросил его объяснить, как устроена система управления «Узбекнефтегазом» и какое место в ней занимало правление компании.

Анаркулов сообщил, что практически весь пакет акций «Узбекнефтегаза» — 99,99% — принадлежит государству в лице Министерства экономики и финансов. Незначительная доля акций обращается на Ташкентской фондовой бирже.

По его словам, высшим органом управления является общее собрание акционеров. Следующая ступень — наблюдательный совет, который является постоянно действующим органом и действует в интересах основного акционера. Ниже находится исполнительный орган — правление во главе с председателем и его заместителями. Далее следуют департаменты, структурные подразделения, региональные управления и дочерние организации.

Адвокат спросил Анаркулова, имеет ли исполнительный орган право не исполнять решение наблюдательного совета, пересмотреть его по своему усмотрению либо действовать вопреки ему.

Анаркулов ответил, что такого права у правления нет.

По его словам, исполнительный орган обязан выполнять поручения, содержащиеся в решениях наблюдательного совета, в том виде, в котором они были приняты. Самостоятельно менять содержание решения или выбирать другой порядок его исполнения правление не может.

Анаркулов отметил, что этот порядок закреплен в уставе «Узбекнефтегаза» и внутренних положениях компании.

Анаркулов также рассказал о финансовой трансформации «Узбекнефтегаза» и ответил, почему для оценки привлекались международные аудиторские компании из «Большой четверки».

Он рассказал, что компания переходила на международные стандарты финансовой отчетности — МСФО, а соответствующую работу выполняла Ernst & Young.

В 2021−2022 годах компания также получила международные кредитные рейтинги. Анаркулов упомянул ведущие агентства Fitch, S&P и Moody’s.

Это, по его словам, было необходимо для прямого привлечения международного финансирования.

Ранее «Узбекнефтегаз» в значительной степени получал средства через Фонд реконструкции и развития Узбекистана (ФРРУ), российского «Газпромбанка» и местных банков, в частности, «Узпромстройбанка».

Однако у банков есть нормативы по максимальной концентрации кредита на одном крупном заемщике (75 млн долларов, в отдельных случаях — 100 млн долларов), тогда как потребность «Узбекнефтегаза» в финансировании могла достигать 800 млн долларов.

Анаркулов пояснил, что при заимствовании через местный банк предприятие фактически платило и стоимость зарубежного ресурса, привлеченного самим банком, и его дополнительную маржу. Поэтому прямой выход на международные рынки был дешевле.

После получения рейтинга одно из первых крупных финансирований организовал Deutsche Bank совместно с другими банками, в том числе китайскими. Общий объем кредита Анаркулов оценил примерно в 250 млн долларов.

Он также сообщил, что прибыль «Узбекнефтегаза» выросла с 623 млрд сумов в 2023 году до примерно 5,2 трлн сумов через два года.

Причинами он назвал рост производства Uzbekistan GTL, расширение возможностей Бухарского нефтеперерабатывающего завода, выпуск бензина АИ-92, дивиденды от совместных предприятий, размещение евробондов и повышение тарифов на газ.

По словам Анаркулова, компания неоднократно предлагала быстрее повышать внутренние цены на газ: в то время «Узбекнефтегаз» продавал его примерно по 600 сумов, тогда как у некоторых иностранных производителей стоимость была примерно в 2,5 раза выше.

Анаркулова спросили, кто непосредственно определял цены при закупках.

Он ответил, что департамент закупок не устанавливал их самостоятельно.

Собирались коммерческие предложения, использовались государственные закупки, электронный магазин и аукционы. Для отдельных случаев действовали закрытые правительственные решения, допускавшие прямую закупку на специальных условиях.

На вопрос о предполагаемом преступном сговоре Анаркулов заявил, что следствие, по его мнению, не представило ему доказательств связи с большинством других фигурантов.

Некоторых подсудимых, сказал Анаркулов, до уголовного дела он вообще не знал.

**Фото: Gazeta.**

После Анаркулова показания дал начальник департамента закупок «Узбекнефтегаза» Дилмурод Бурханов.

Он также заявил, что вину не признает.

Свою позицию о пределах должностных полномочий он в какой-то момент объяснил образно:

«У меня есть физическая возможность прыгнуть на один метр, но следствие хочет, чтобы я прыгал на три метра».

По его словам, он выполнял все, что мог в рамках должности: направлял письма, служебные записки, обращения поставщикам и передавал материалы в юридический департамент, если договор не исполнялся.

Первый эпизод касается приобретения у Enter Engineering двух двигателей примерно за 5 млн долларов, или 64,7 млрд сумов.

По версии обвинения в пересказе Бурханова, компании якобы требовался один двигатель, но в итоге были закуплены два.

Бурханов заявил, что департамент закупок не мог самостоятельно принять решение купить то или иное оборудование.

Работа его подразделения, по словам подсудимого, начиналась после поручения руководства.

Бурханов также не согласился с утверждением, что вместе с другими лицами «добился» заключения соглашения.

Основанием для закупки двигателей он назвал в том числе поручение премьер-министра от 20 января 2025 года и последующее поручение председателя правления.

«Если бы в поручении было написано купить 10 двигателей, я бы купил 10 двигателей», — пояснил он.

По его словам, проверка технического состояния оборудования не относилась к его обязанностям.

Когда позднее были обнаружены проблемы, Бурханов, как он утверждает, направил обращения поставщику. Не получив результата, он подготовил служебную записку юридическому департаменту, после чего спор перешел в экономический суд.

Само наличие недостатков, отметил он, еще не означает хищение: подобные вопросы могут решаться претензионной работой, соглашением сторон или через суд.

Следующий эпизод касается российской буровой компании ЭНГС и месторождения Шаркий Бердах.

Бурханова обвиняют в фальсификации протокола закупочной комиссии.

В частности, по версии обвинения в его пересказе, запросы SOCAR, китайской и казахстанской компаниям либо не направлялись, либо ответы от них в действительности не поступали.

Бурханов это отверг.

Он заявил, что протокол подписывали 11 членов комиссии, а на заседании присутствовали еще около 30 специалистов.

«Чтобы сфальсифицировать протокол, пришлось бы подделать подписи всех 11 членов комиссии», — сказал подсудимый.

Он утверждает, что обращения иностранным компаниям направлялись через корпоративную электронную почту «Узбекнефтегаза» и ответы также поступили по почте. Эти сведения, по его словам, можно проверить в компании.

Бурханов оспорил и утверждение о манипуляциях со стоимостью бурения скважины глубиной 4,5 км.

По его мнению, если бы задача действительно состояла в искусственном изменении цены, пришлось бы аналогичным образом менять расчеты для других глубин — например, 2 км или 5 км.

Следствие, следует из показаний Бурханова, также связывает предполагаемый ущерб примерно на 59,8 млрд сумов с тем, что работы не получила собственная буровая компания «Узбекнефтегаза» — «Узнефтегаз бургилаш ишлари».

Бурханов сообщил, что ее возможности изучались примерно три месяца еще до оформления протокола закупочной комиссии.

По итогам анализа был сделан вывод, что имеющихся мощностей недостаточно.

Сам департамент закупок, подчеркнул он, не принимал это решение, а фиксировал в протоколе то, что было решено закупочной комиссией.

Еще один эпизод касается поставки труб Oil Ravon Servis на 37,1 млрд сумов.

Бурханов назвал обвинение необоснованным.

Он сообщил, что договор оформлялся через биржевой механизм по поручению бывшего руководителя «Узбекнефтегаза» Мехриддина Абдуллаева в январе 2023 года.

Функцией его департамента было сопровождение поставки до поступления труб на склад Мубарекского нефтегазового управления.

Платежи, счета-фактуры и перечисления средств, по словам Бурханова, находились в ведении Департамента бухгалтерского учета и корпоративной отчетности.

«Все, что связано с платежами, не относится ко мне», — заявил он.

Позднее, по словам Бурханова, новое руководство «Узбекнефтегаза» в лице Абдугани Сангинова после запроса провело проверку этой поставки. После соответствующего поручения в июне этого года была создана специальная комплаенс-группа, в которую вошли специалисты компании.

Они выехали на место и изучили документы и фактическое движение труб: куда именно была поставлена продукция, была ли она принята на склад Мубарекского нефтегазового управления и где впоследствии использовалась.

Бурханов привел это как аргумент против утверждений о том, что поставленные трубы могли отсутствовать или средства были перечислены без фактической поставки товара. По его словам, трубы «не могли просто так пропасть»: их поступление должно было быть отражено в складских документах, а дальнейшее использование — прослеживаться по внутреннему учету компании.

Четвертый блок показаний Бурханова касался работ примерно на 30 млрд сумов с НДС по ремонту или оснащению турбинного оборудования.

Первоначально необходимые работы длительное время не удавалось выполнить с привлечением Siemens. После этого была найдена компания из Германии, обещавшая завершить их в более короткий срок — за 90 дней. В качестве ее представителя выступила местная Oilgasservisinvest (ее представитель тоже проходит подсудимым по этому делу).

Она нарушила сроки. Бурханов рассказал, что направлялись претензии, затем — служебное письмо в юридический департамент, после чего «Узбекнефтегаз» обратился в экономический суд с требованием вернуть аванс в 10 млрд и взыскать пеню на 4 млрд сумов.

По его словам, на сегодняшний день Oilgasservisinvest выплатила эту сумму.

Последним из подсудимых 7 августа показания дал Улугбек Усмонов, бывший генеральный директор Enter Engineering в 2020—2025 годах.

Он также полностью отверг вину.

Усмонов заявил, что, когда занимал руководящую должность в компании, отвечал прежде всего за строительную часть.

Финансовые вопросы, работу с банками, распоряжение средствами, подписание финансовых документов и использование печати, по его словам, были возложены на Альфонсо Тенгко, действовавшего по доверенности сингапурской структуры Enter Engineering.

В январе 2025 года руководителем компании стал предприниматель Бахтиёр Фазылов, а Усмонов продолжил работу в качестве его советника.

В этой роли, по словам Усмонова, его задача заключалась в передаче поручений руководства, сборе информации о ходе проектов и докладе Фазылову.

Усмонов отдельно остановился на версии обвинения о преступном сговоре.

Он заявил, что из названных в деле лиц лично знает лишь некоторых, в частности Шахзода Алиризаева (он отсутствует в списке подсудимых). Ряд других подсудимых, по его словам, он либо знал только заочно, либо вообще впервые увидел в рамках уголовного дела.

Поэтому утверждение о совместном преступном сговоре он считает необоснованным.

Усмонов заявил, что ключевые переговоры между «Узбекнефтегазом» и Enter Engineering вели непосредственно Бахтиёр Фазылов и Баходиржон Сидиков.

**Uzbekistan GTL. Фото: Пресс-служба президента.**

Один из эпизодов касается задолженности Enter Engineering перед Air Products и платежа на сумму около 21,4 млн долларов в рамках проекта Uzbekistan GTL (поручительство и дальнейшее погашение долга подрядчика Enter Engineering перед Air Products со стороны «Узбекнефтегаза»).

Усмонов заявил, что не участвовал в заключении соответствующего соглашения и не был вовлечен в финансовые договоренности по этому вопросу. По его словам, всеми вопросами, связанными с Uzbekistan GTL, переговорами и соглашениями с Air Products, непосредственно занимался Бахтиёр Фазылов.

Сам Усмонов, как он утверждает, о содержании некоторых документов и механизме погашения задолженности узнал уже во время предварительного следствия.

Усманов вновь подчеркнул, что не имел полномочий утверждать или отклонять платежи.

Он снова отметил, что в период работы в Enter Engineering отвечал преимущественно за строительную часть и не имел полномочий самостоятельно утверждать, отклонять или проводить платежи. Финансовые вопросы, работу с банками и распоряжение средствами, по его словам, курировали другие должностные лица компании.

Позднее, уже работая советником Фазылова, Усмонов узнал, что Enter Engineering необходимо погасить задолженность перед Air Products. По его словам, он рекомендовал руководству не допускать просрочки и выделить необходимые средства, поскольку считал важным исполнить обязательства перед иностранным партнером.

Однако, утверждает Усмонов, ему ответили, чтобы он не вмешивался в этот вопрос. Он объяснил это тем, что в качестве советника мог лишь доводить информацию и давать рекомендации, но не имел полномочий распоряжаться средствами компании или принимать решения о платежах.

Следующий эпизод связан со строительством компрессорной станции на Южном Тандырча.

Общую стоимость контракта Усмонов оценил примерно в 77 млн долларов. Большая часть работ, по его словам, была выполнена.

Оставшиеся 8,8 млрд сумов он назвал не похищенными средствами, а незакрытой задолженностью, отраженной в бухгалтерском учете.

По его версии, работы продолжались, станция была построена, но «Узбекнефтегаз» не принял часть выполненной работы из-за недостатков на месте строительства.

После устранения недостатков и подписания соответствующих актов задолженность, утверждал Усмонов, должна быть закрыта.

Он подчеркнул, что все суммы отражены в бухгалтерских проводках и могут быть взысканы.

По этому эпизоду Усмонов попросил суд оправдать его на основании статьи 83 Уголовно-процессуального кодекса.

По проекту «Сургиль» Усмонов также отверг обвинение.

Он сообщил, что контракт составлял около 78 млн долларов, а спорная сумма — примерно 8,5 млн долларов, или 119 млрд сумов.

Он заявил, что часть предусмотренных договором работ не была выполнена не из-за хищения средств, а из-за недостаточного финансирования проекта.

Усмонов подробно остановился на том, как, по его словам, внутри Enter Engineering утверждались деньги, поступавшие от заказчика. После получения средств формировались специальные реестры с перечнем необходимых платежей — в частности, на закупку оборудования, материалов и финансирование строительных работ. Эти реестры направлялись Бахтиёру Фазылову для согласования.

По словам Усмонова, только после одобрения Фазылова соответствующие суммы могли быть направлены на конкретный проект. Если реестр не согласовывался либо финансирование не выделялось, у проектной команды не было возможности своевременно закупать оборудование и продолжать работы в предусмотренном объеме.

Именно этим, утверждает подсудимый, объяснялась задержка по «Сургилю». Он заявил, что поступление денег от «Узбекнефтегаза» само по себе еще не означало, что вся сумма автоматически направлялась непосредственно на этот объект: дальнейшее распределение средств происходило внутри Enter Engineering и зависело от решений руководства компании.

Усмонов подчеркнул, что сам не распоряжался этими средствами и не определял, на какие проекты они будут направлены.

«Я не знаю, куда ушли деньги и как они были распределены», — заявил он.

При этом подсудимый настаивал, что спорная сумма не исчезла бесследно и движение средств можно проверить по бухгалтерским документам и проводкам Enter Engineering. По его словам, реестры платежей, поступление денег и их дальнейшее распределение должны быть отражены в учете компании.

Усмонов также утверждает, что незавершенные обязательства по проекту сохранялись в бухгалтерском балансе и могли быть урегулированы — путем завершения работ, зачета обязательств либо взыскания соответствующих сумм. Поэтому он не согласился с квалификацией всей суммы в 119 млрд сумов как причиненного ущерба.

Отдельный эпизод связан с крупным газотурбинным оборудованием Baker Hughes стоимостью около 111,7 млрд сумов.

Усмонов заявил, что оборудование действительно поступило в Узбекистан, что подтверждается таможенными документами.

Осенью 2024 года двигатель установили на фундамент компрессорной станции на месторождении «Сургиль».

Он описал его размеры, сравнив агрегат по высоте примерно с двумя помещениями зала, в котором проходило судебное заседание. Для двигателя было построено отдельное здание и смонтирована вентиляционная система.

После запуска произошла авария.

По версии Усмонова, иностранный специалист допустил ошибку при монтаже или запуске оборудования, связанную с пластиковыми технологическими заглушками. В результате возникли проблемы с маслом, температура поднялась примерно до 210 градусов, и двигатель вышел из строя.

В ноябре 2025 года его отправили на ремонт во Флоренцию.

По словам Усмонова, согласно письму ремонтной организации, оборудование должно вернуться в Узбекистан после восстановления в декабре 2026 года.

Он считает, что этот эпизод нельзя считать хищением: двигатель существует, был ввезен в страну, установлен и сломался уже во время эксплуатации.

Еще один эпизод касается двух АИ-двигателей (используются для перекачки газа на компрессорных станциях), стоимость которых следствие, по словам Усмонова, включило в ущерб. Речь идет о двух новых двигателях, которые Enter Engineering продала «Узбекнефтегазу».

Он утверждает, что к моменту заключения соответствующего соглашения уже не участвовал в оперативном управлении компанией и не знал деталей сделки.

По словам Усмонова, один из двигателей фактически работал, а второй находится на складе. Поэтому он не понимает, почему стоимость обоих полностью рассматривается как причиненный ущерб. «Следствие пытается раздуть сумму ущерба», — предположил он.

О поломке одного из агрегатов Усмонов, по его словам, узнал позднее.

Неисправность произошла в течение гарантийного срока. Согласно полученной им информации, в двигатель попал посторонний предмет.

Ремонт должна была выполнять украинская «Мотор Сич».

Компания настаивала на отправке агрегата в Украину для экспертизы, поскольку, по ее мнению, необходимых условий для такой проверки в Узбекистане не было. Узбекистанская сторона хотела провести экспертизу внутри страны.

Сейчас спор, по словам Усмонова, рассматривается в судебном порядке.

Он также попросил оправдать его по этому эпизоду.

Еще один вопрос касался дизельного топлива стоимостью около 3,8 млрд сумов.

Усмонов вновь заявил, что к моменту заключения соответствующих соглашений компанией фактически руководил Фазылов, а финансовыми вопросами занимался Тенгко.

Сам он был советником и о контракте не знал.

При этом Усмонов охарактеризовал предоставление топлива Enter Engineering как обычные хозяйственные отношения между компаниями.

По его словам, позднее Enter Engineering полностью погасила задолженность за топливо.

Усмонов отдельно оспорил результаты инвентаризации имущества, которую следствие связывает с ним.

Он заявил, что в перечень включили недвижимость его младшего и двух старших братьев, в том числе имущество, полученное ими по наследству.

Один из братьев занимается строительством, рассказал Усмонов. Некоторые квартиры до сих пор зарегистрированы на его имя, поскольку покупатели приобрели их в рассрочку. После полной оплаты недвижимость должна быть переоформлена на покупателей.

Автомобиль и имущество, оформленные на супругу Усмонова, по его словам, также были приобретены не им: в частности, одну из машин купил его отец и оформил на имя супруги.

Подсудимый отверг утверждение о том, что все перечисленное следствием имущество принадлежит лично ему или было приобретено на средства от предполагаемых преступлений.

В завершение заседания адвокат Хусанов, представляющий интересы экс-главы «Узбекнефтегаза» Баходиржона Сидикова, обратился к суду с ходатайством об изменении меры пресечения в отношении подзащитного.

Одним из доводов защиты стало состояние здоровья подсудимого. Адвокат указал, что дальнейшее содержание Сидикова под стражей, по мнению защиты, создает для него дополнительные риски.

Кроме того, защитник отдельно поставил вопрос о законности самого задержания Сидикова. Он напомнил, что на момент задержания в январе этого года подсудимый являлся депутатом Жокаргы Кенеса Каракалпакстана и обладал депутатской неприкосновенностью.

По версии адвоката, предусмотренная для депутата процедура перед задержанием Сидикова соблюдена не была. Защита расценивает это как нарушение его депутатской неприкосновенности и один из дополнительных аргументов в пользу изменения меры пресечения.

Адвокат просил суд учесть оба обстоятельства — состояние здоровья Сидикова и доводы о нарушении порядка его задержания — и освободить его из-под стражи, заменив действующую меру пресечения на более мягкую (залог, домашний арест или другое).

Суд не стал разрешать ходатайство непосредственно в ходе заседания и сообщил, что решение по нему будет принято на следующем судебном заседании.